Петровск Саратовский. История Саратовского края в жизни и творчестве Д.Л.Мордовцева. Часть 2.
Имя Даниила Лукича Мордовцева на сегодняшний день не вызывает практически никаких ассоциаций у современных читателей, литераторов, историков. А ведь в конце 19- начале 20 века он являлся популярным автором в России. Его творчество отличалось большим жанровым многообразием (стихи, повести, поэма, рассказы, очерки, повести, романы, драмы, публицистические произведения, исторические исследования, работы по фольклору, этнографии, воспоминания, путевые арабески и наблюдения, переводы), а его книги вызывали горячее обсуждение среди читателей.
Кстати, следует добавить, что издавались книги Д.Л.Мордовцева на 18 языках, и, можно сказать, он поражал современников глубокими и разносторонними своими познаниями, плодовитостью…
Так начинает свою статью Скибинская Наталья Владимировна и с ней невозможно не согласиться.
Для исторических трудов писателя характерно обилие ценных фактических и архивных сведений, а также открытие новых тем, новых направлений в изображении народных движений.
И сегодня я, опять обращаясь к историческим исследованиям Д.Л.Мордовцева, предлагаю вернуться к его историческому сборнику рассказов (исторических монографий) о самозванцах Саратовского края и ещё раз вспомнить «посещение» Емельяном Пугачевым наших мест.
Особый интерес к произведению Дмитрия Лукича основан на его личном отношении не только к самому Емельяну Пугачеву, но и проявлению, так называемого, явления под общим названием самозванцы. «Лично Пугачев мог быть чьим угодно произведением; наконец, мог быть просто одним из тех самозванцев, которых и до него и после него было достаточно; но сама пугачевщина со всеми её последствиями была порождением всей России, неизбежным плодом темной стороны тысячелетней жизни русского народа и результатом ненормального состояния всего её государственного строя»…
Р.s. Думаю, нет смысла отвлекаться на перечисление всех причин и описания сложившейся ситуации, приводимых здесь автором, предлагаю сразу перейти к теме относящейся к нашему Саратовскому краю.
… Уездные города опустели совсем. Ещё когда Пугачев был далеко, коменданты и воеводы пугали один другого извещениями о «разливающемся яде», или об угрожающем им «крайнем бедствии», но с приближением самозванца и они замолчали. Чтобы судить, в каком жалком виде находились эти города при приближении Пугачева, взглянем хоть на Петровск, лежащий по дороге к Саратову.
Оторопевший воевода куда-то скрылся. Так они скрывались и по другим городам. А когда исчезали власти, бразды правления брал в руки кто хотел. Саратовской губернией, которая тогда составляла часть Астраханской, de facto распоряжался поэт Державин; губернатор же Кречетников, собираясь ехать из Астрахани спасать Саратов, приказывает готовить для себя по 50 лошадей на каждой станции, тогда как лошадей не хватало даже на посылку самонужнейших депеш. Державин пишет в Петровск, что если город «от неизвестного злодея состоит в опасности, и ежели никаких средств не имеет защищаться, то б находящуюся в нем казну, нужные государственные дела, а паче ружейные припасы» прислать в Саратов; если же и этого нельзя сделать, то чтоб все потопили в воде и «усердно» ретировались в Саратов.
Оказалось, что в Петровске «воинских людей, кроме штатной команды, никого нет», а в этой штатной команде было народу «самое малое число», как доносили Державину, «и не более десяти человек»… Чем же было защищаться?
Между тем жители защищаться не хотели, «оказывали противности», скрывались, буйствовали. Но это не все. Когда денежная казна и нужные дела были собраны приказными служителями и сложены на подводы, какой-то городской сотник Седов и «начальник всему к возмущению злу пахотный солдат Осип Быстряков с товарищами» воспротивились везти казну и «самовластно с городовой крепости подводы сбросили».
Другие кричали: «дела сбросить». Явился солдат с ружьем и не пускал чиновников из канцелярии, грозя переколоть их. Пока спорили между собой солдаты, сторожа и канцеляристы, Пугачев нагрянул, и тогда донесено было начальству, что все предосторожности были приняты, «но токмо уже за нашествием того злодея на город Петровск, всего того исполнить было невозможно, и все им расхищено».
А эти строки Д.Л.Мордовцев посвятил тем самозванцам и бунтовщикам (к сожалению, не нашел я более подходящего определения) чьи имена так или иначе «засветились» в наших краях.
Пушкин и Щабальский говорят, что когда Пугачов взял Саратов, явились новые самозванцы, один в Пензенской губернии «беглый холоп», другой – разбойник Фирска. Но обратившись к провинциальным архивам, мы убедились, что буйства Фирски и «беглого холопа» ничтожны в сравнении с подвигами целого десятка более буйных голов, как Фирска. Назовем только некоторых из них: Василий Иванов, Федор Молотилин, Иван Иванов, Иван Воронов, Алексей Обывалов и другие. Стоит только проследить за подвигами этих пяти атаманов и перед нами встанет живая картина того времени.
Василий Иванов, отделив от себя партию под предводительством Молотилина, от Саранска пошел степными селами, не подходя к Волге. Все села, по которым он проходил, были ограблены. Выделенная им толпа, под предводительством Молотилина, прошла грозою по селам Бахметевке, Андреевке, Симоновке, Безобразовке, через Баландинский городок, Монастырщину, Рельню, Федоровку, Шереметевку, Хоненевку, Белгазу, Лысые Горы, захватив, таким образом, уезды Петровский, Пензенский и Саратовский…
Но Молотилин недолго свирепствовал. В Лысых Горах он встретился со своим прежним повелителем, атаманом Ивановым, и этот последний погубил свою креатуру. Рассердившись на Молотилина, Иванов отнял у него все им награбленное, сек плетьми и там же в Лысых Горах повесил. Присоединив себе его партию, Иванов вступил в земли Войска Донского.
Другой Иванов, по имени Иван, прошел со своим отрядом вдоль всей Медведицы и уже около Етеревской станицы был встречен донским полковником, известным героем Луковкиным, и вернулся опять в верхи Медведицы, мстя на каждом селе за свой неудачный поход.
Для справки: Амвросий (Абросим) Гавриилович Луковкин (род. ок. 1730 — ум. не ранее 1790 — военачальник Донского казачьего Войска, генерал от кавалерии Русской императорской армии, участник крупного военного конфликта XVIII века и сражений на полях Семилетней войны; непременный судья Войска Донского.
Отличился в период подавления Пугачёвского бунта, в августе 1774 года командовал казачьими формированиями при отражении нападения вооружённых бунтовщиков на казачьи селения, расположенных по реке Медведице: — в своём донесении, походный атаман полковник Луковкин, в частности, писал:
Злодеев до 200 побито всмерть и потонуло в Медведице, да живых и раненых в плен взято немалое число… полковник же их, рассыпавшись с малым числом сволочей, через оную реку Медведицу бежал в леса…
Воронов (Саранский купец) со своей партией прошел по уездам Саранскому, Симбирскому, Ломовскому, Пензенскому, Петровскому, Саратовскому. Артиллерия его состояла из 12 пушек.
Обрывалов, бежавший из партии Молотилина, организовал самостоятельный отряд и свирепствовал в степных местностях, между Хопром и Медведицей. За ним следовал обоз с награбленным имуществом. Он прошел через Пески, Чедаевку, Щелкань, Жирное, Монастырщину, Елань…
В Заевке он столкнулся с атаманм Ивановым 2-м, бежавшим от Луковкина. Представляя из себя временную правительственную власть той местности, Обрывалов, увидав подобного себе героя, закричал своему отряду: «Коли тех злодеев, что жгут поселки (точно сам и не жег)… бей!» Иванов бежал…
Не говорим о восьмидесятилетнем старике Череватом, у которого в шайке было пять родных сыновей. Не говорим о других атаманах, есаулах, сотниках, которые представляли из себя самостоятельные силы, независимые от Пугачева, хотя действовали от его имени…
Представлена авторская ссылка на архивные дела г.Петровска.