Сын академика, скульптора французского происхождения Павла Брюлло в юности слыл незаурядно талантливым малым с довольно экстравагантными манерами. Его однокашник по Академии художеств Федор Солнцев вспоминал: «Карл Павлович был прекрасным товарищем, но имел некоторые причуды или странности. Он не любил заниматься днем, зато целые ночи просиживал за работой. Вскоре после поступления в Академию он удивил наставников своими успехами в искусстве; в учебных же классах всегда спал, и вообще науками занимался небрежно; во время лекций Брюллов с товарищем своим Мейером (впоследствии историческим живописцем) строили во время классов всякие проказы. Товарищи считали Брюллова оракулом во всем, что касалось искусства; поэтому чуть ли не все воспитанники приглашали, за ситник с маслом, Брюллова к себе и просили что-нибудь показать или нарисовать; он никогда не отказывался от таких приглашений».
Брат Карла Брюллова Александр, будучи архитектором, тоже создавал замечательные акварельные портреты. Ему позировали аристократы, включая представителей монаршей семьи, а самой известной работой Александра Павловича является портрет супруги величайшего русского поэта Натальи Гончаровой.
Порой Карл Павлович был вынужден писать портреты исключительно ради заработка. В конце 1820-х Общество поощрения художеств отправило его как выпускника академии за границу, однако в какой-то момент вдруг перестало высылать ему назначенный пенсион. «Поэтому Брюллов должен был работать, чтобы жить, и занимался преимущественно исполнением портретов акварелью, — вспоминал Железнов. — По прошествии этих тяжелых двух лет он, как сказал мне Александр Андреевич Иванов, сидя за обедом в трактире Лепре, в присутствии многих русских художников получил из Общества поощрения художников письмо с векселем, прочел его, моментально покраснел, как рак, потребовал лист бумаги, чернильницу, перо, написал ответ, тут же запечатал его вместе с полученным векселем и немедленно отнес на почту. Этот ответ окончил связь Брюллова с Обществом поощрения художников».
За время пребывания на Апеннинах Брюллов создал ряд превосходных акварелей. Некоторые зарисовки из серии «Итальянские натурщики в национальных костюмах» хранятся ныне в фондах Государственного Русского музея. Мастер тщательно прорисовывал костюмы, обувь, головные уборы, пытаясь запечатлеть каждую деталь. Эти листы в 1920 году обнаружили в бывшем особняке Нарышкиных в Петрограде Александр Бенуа и Петр Нерадовский.
Написанные в Италии жанровые сценки представляют интерес как для эстетов, так и для не самой взыскательной публики. Одна из знаменитых работ той поры — «Прерванное свидание»: парочка влюбленных, застигнутая врасплох строгой синьорой, запечатлена в момент готовности то ли бежать, то ли брести понуро в разные стороны. Истории жизни простых людей далекой страны посвящены акварели «Итальянская семья (В ожидании ребенка)», «Итальянка с ребенком у окна», а также сепия «Мать, просыпающаяся от плача ребенка».
Еще один цикл итальянских акварелей посвящен теме, близкой и понятной всем: «Сон бабушки и внучки», «Сон монашенки», «Сон молодой девушки перед рассветом, в то время как за окном пастух трубит в рожок». Первые две вещи исполнены эдакой чувственно-романтической иронии: пожилая женщина видит во сне бывшего кавалера и счастливо улыбается, а внучка, пребывая в объятиях Морфея, мечтает о рыцаре на лихом коне; сновидения монашенки тоже полны любовных фантазий. Возможно, именно о таких картинках Брюллова, нарисованных как бы для «широких масс», язвительно отозвался выдающийся художник Александр Иванов: «Итальянец, усталый и истощенный над всем высоким и приятным, ищет теперь легких, модных игрушек». Впрочем, третья работа из этого цикла настраивает зрителя на серьезный лад: девушке снится отец, благословляющий ее на брак с возлюбленным.
До той поездки Брюллов не писал пейзажей, именно тогда он увлекся изображениями природы: дышавшая древностью земля подействовала на него магически. При этом мастер не пытался населить свои работы героями древнегреческих мифов. Многовековая история Эллады, колыбели человеческой цивилизации, словно сама проступает сквозь красоту дикой природы.
В экспедиции Брюллов заболел желтой лихорадкой и вынужден был задержаться в греческой столице. Там познакомился с будущим героем Севастополя капитаном Владимиром Корниловым, чей бриг «Фемистокл» стоял на якоре в афинском порту. Князь Григорий Гагарин, который также находился на борту этого судна, пригласил шедшего на поправку художника присоединиться к ним, и вскоре бриг выдвинулся в Турцию. Григорий Григорьевич вспоминал: «Время было прекрасное, погода тихая... Тинос, Парос и другие очаровательные острова Архипелага приводили нас в восхищение. Воздух, море, небо, впечатления чудной природы, — все это соединилось вместе, чтобы вдохнуть в нашего художника здоровье и хорошее расположение духа. Брюллов был необыкновенно оживлен и весел во время нашего морского путешествия. Здесь нарисовал он свой акварельный портрет вместе с портретами моим, капитана и всех офицеров брига».
Впоследствии, как свидетельствует Мокрицкий, мастер упрекал себя за то, что не подарил великому поэту рисунок.