(Самые вкусные шоколадные конфеты, которые я ела в этой жизни, мне привозила бабушка от своей кузины Леночки...)
В его кабинет зашла Мечта!
Он оторвал взгляд от важных бумаг и замер.
«Иван Иванович, это наш новый переводчик - Леночка! Простите, Елена Александровна!» - представил ее коллега.
«Рад, очень рад...», - встал он, как положено офицеру при женщине, чувствуя себя потом очень глупо от своей несуразности при этом неожиданном знакомстве.
Уже никто не вспомнит сколько ей было: 25? 28? Она была хороша собой, русоволоса, статна. В семье поговаривали, что ее бабушку вывозили в начале века на выставку в Париж, как эталон русской красоты. А она очень была похожа на свою бабушку. Ему казалось, что он никогда не видел таких ангельских лиц и тонкой талии. И уже никогда не забудет её первую приветственную улыбку, адресованную ему! Ему, человеку в погонах таких служб, что страшно упоминать за стенами кабинета, ему, человеку безнадежно женатому, ему... серьёзному, важному, в самом рассвете... её улыбка и легкий наклон головы стёрли за секунду все, что было до! В свои 37 ... он влюбился как мальчишка, как в свои двадцать. В первую же секунду... не положено было, не по должности, но душа взлетела вместе со взмахом ее ресниц.
Леночка занималась больше письменным переводами документов, но когда начинала говорить на немецком, все замолкали - любовались ею. Язык этот, из ещё недавно вражеского (страна ещё помнила все ужасы войны), в её устах снова превращался в волшебство поэзии Гёте и Шиллера. Коллеги совершенно не понимали о чем она воркует, но от её актерского прочтения оных, тела их покрывались мурашками. И славянскими корнями она была хороша, и похожа на немецкую актрису с венгерскими корнями Марику Рёкк, когда читала стихи. Она заколдовывала всю мужскую половину своей безупречной красотой и острым умом.
Иван Иванович не остался в стороне.
Только с высоты своих прожитых лет понимаешь, что жизнь коротка. Но когда тебе 30, когда в тебя влюблены, когда ты открываешь своё сердце неповторимому чувству и выбираешь объектом этого чувства ЕГО, кажется, что жизнь никогда не закончится!
Вот уже на её столе по утрам появлялись невиданные конфеты, каких не купишь в советской стране, вот уже и розы радовали её по вечерам... но больше всего она любила беседы с Иваном, глубокие, яркие, все понимающие и принимающие... Она бесконечно влюбилась в него! Выше звёзд, глубже океанов!
Роману быть! Быть и не миновать!
Они жили от встречи к встрече, от командировок до отпусков. Она отвергала другие ухаживания, ждала, когда он будет только ее. Он не уходил из семьи. Она ждала, обижалась, брала отпуск и по путёвке улетала в Гагры, в Пицунду, в Кисловодск, в Гурзуф... он оформлял командировку и следующим рейсом летел за ней. И снова прощала, утопая в сказке, и снова она любила, и снова он был только её. Это была параллельная реальность, реальность единственной в жизни любви.
Шли годы... за эти годы она отвергала других... отказывалась от предложений руки и сердца, не рожала детей, не готовила завтраки большому семейству. Очень часто она просыпалась в одиночестве и протягивала руку к томику Ремарка, затем проглатывала книгу за книгой Томаса Манна или Фейхтвангер. Она искала ответы на вопросы, которые часто задавали ее сердце и разум. Русский её дух, увлечённый, страстный, непокорный перебарывал немецкий разум, расчетливость и упрямство. И снова и снова она открывала двери ему...
А годы все шли... и вот ей уже за 40... она все так же была красива и статна, но в глазах ее, если вглядываться, уже виднелось разочарование, а с ним и мудрость прожитой любви. И снова отпуск. И они должны лететь вместе. В аэропорту она долго искала его в толпе, вот уже зашла в самолёт... села. Самолёт взлетел на высоту её любви, но место около неё так и не было занято. Он не пришёл.
Тот отпуск она провела в одиночестве, не спалось, не дышалось. Сердце разрывалось вклочья: «Не смогла! Не хочу больше! Не могу больше! Жизнь уходит...» - сидела она у окна и редко выходила к ужину. Одна.
Вернувшись из отпуска она написала заявление об уходе. И ушла... вникуда. В другую жизнь за 40, переступив через порог своей мечты, захлопнув дверь в кабинет с табличкой «Любовь всей моей жизни».
Неизвестно как прошли ещё двадцать лет. Она растворилась в другой работе, в подраставших племянницах, в заботах о своей близкой родне.
И вот однажды, собравшись на другой конец большого города по своим пенсионным делам, Елена Александровна, которой уже перевалило за 60, дождалась на улице свой трамвай. Уже не легкой, но такой же статной походкой забралась на ступеньки и села рядом с мужчиной её лет. Взглянула на него и замерла: «Ванечка, это ты?»
Иван Иванович выглядел плохо: поношенная куртка, давно не стриженые волосы, глубокие морщины: «Это я, Леночка! Это я...» - вздохнул полковник в отставке и смахнул рукавом слезу.
Трамвай уносил их все ближе и ближе к старости, и под стук его колёс Леночка поняла: «Овдовел, дети выросли и живут в других городах. Он совсем один, совсем!»
Из того трамвая они вышли вместе, держа друг друга под руку. А потом поженились...
Мне было 18, когда мы с мамой отправились в маленькое путешествие в город, где жила Любовь в немецком шоколаде. Дверь открыла Тетя Лена, молодая, порхающая по коридорам своей уютной и светлой квартиры. Из комнаты, в окно которой врывалось мартовское солнце, вышел молодой, по военной выправке подтянутый Иван Иванович, обнял нас, и сказал, что закончит одно дело и выйдет к ужину. «Чем занимается Иван Иванович?» - спросила я тетю Лену. «Он увлекся компьютером. Программирует что-то...» - ворковала она на кухне. Шёл 1998 год... и Иван Иванович, прошедший войну, руководящий уже после спецслужбами, снова влюблённый как в свои 20, изучал наше с вами будущее - программирование.
Мы дружно отужинали в тот вечер. Я тянулась к их историям, шуткам, объятиям и нет-нет да брала со стола шоколадные конфеты тети Лены, которые любила со времён неосознанного детства. Это были лучшие годы их жизни, полные любви друг к другу, больше неподвластные обстоятельствам, осуждениям за спиной, не выматывающие ожиданиями. Вместе! Каждое утро и каждый вечер...
Им было отведено небесами лет шесть-семь... не больше...И ушли они с разницей во времени... Сначала он... улетел в свой последний отпуск. А потом и она, раздав племянницам все милое сердцу, отправилась через полгода за ним в свою последнюю командировку. Только за ним!
А для кого ещё было здесь оставаться?
Мюнхен, 3 ноября 2018 года.