Часть первая
«Афганистан болит в моей душе,
И все, кого я встретил и не встретил
Пусть будут долго жить на этом свете,
Как тишина на дальнем рубеже»
(популярная песня в 90-е)
Уважаемые читатели! Данная Глава посвящена моему самому трудному, опасному и, в тоже время, самому интересному и романтическому отрезку моей жизни.
Прошли годы. Я уже четвертый год служу в Главной военной прокуратуре (ГВП) в Москве. Получили квартиру в хорошем районе на Западе Москвы и постоянную «московскую» прописку (что всегда ценилось в советское время). Короче, стал «Москвичом 412».
Первое время было непривычно. Особенно для моей жены - Жени. Она с восторгом воспринимала московское изобилие: колбасы, сосиски, сыры, сливочное масло, и прочие диковинки, для добывания которых в прежних городах нашего пребывания: Чите и Ростове-на-Дону, приходилось идти на особые ухищрения. Потом моя супруга устроилась на хорошую работу, на которой проработала до самой пенсии.
Жизнь наладилась.
Моя новая должность называлась: «Военный прокурор отдела Главной военной прокуратуры». Когда Женя впервые увидела это в моем новом служебном удостоверении, то произнесла: «Ну вот это другое дело!». Одобрила.
В мои обязанности входило, наряду с другими делами, подготовка заключений по расстрельным уголовным делам и поддержание заключений по ним в Военной Коллегии Верховного Суда СССР.
Дела были сложными, многотомными, но на их изучение и подготовку заключения Военная Коллегия Верховного суда СССР предоставляла Главной военной прокуратуре пять рабочих дней (из процессуальных 30-ти дней, оставляя себе остальное для «разгону»), после чего дело возвращалось в Военную Коллегию, а заключение утверждал Главный военный прокурор. Если Верховный Суд не соглашался с нашим заключением и выносил иной акт, это считалось серьезным браком в работе и влекло соответствующие последствия. Меня такая участь миновала. Но, чтобы справиться с таким объемом работы приходилось брать дела домой на ночь и на выходные дни. Моя супруга с этим была вынуждена смириться.
С работой, не смотря на ее колоссальный размер, я справлялся. Получал поощрения и, в целом, был доволен. Находил даже время на занятия с сыном Максимом в группе рукопашного боя в Военной академии им. Жуковского, где на соревнованиях даже занял призовое место. Максим – тоже.
В Москве мы прижились. Шли годы, смеркалось…
В конце 1985 года Максима с первого курса юридического института призвали на срочную военную службу в СА, и мы с женой Женей «стойко переживали» вынужденное расставание с сыном, но время шло своим чередом, и я готовился даже к повышению в должности и звании. И тут все круто изменилось.
В эти годы мы воевали в Афганистане (ДРА). Не буду давать оценки. Выполняли воинский долг.
В декабре 1986-го года меня вызвали в отдел кадров и сообщили, что рассматривается мое направление в Афганистан советником военного прокурора Второго армейского корпуса армии Демократической республики Афганистан (армии ДРА) в город Кандагар. Предложение было, мягко выражаясь, мало привлекательным, хотя должность была полковничья, и к ней прилагалось очень приличное денежное довольствие в инвалюте и рублях. Общее впечатление от нового предложения в «карьерном росте» усугубляло то, что накануне у нас в вестибюле ГВП вывесили портрет с траурной лентой помощника военного прокурора Баграмского гарнизона С... , убитого в засаде. А меня назначали вместо предыдущего советника Б... , который тоже недавно получил контузию от удара ракеты земля-земля, угодившей в виллу, где он проживал. Но, следуя старому солдатскому принципу «на службу не напрашивайся – от службы не отказывайся», я высказал согласие на такое назначение.
Спустя короткое время, кадровик сообщил мне об издании приказа о моем переводе в Десятое управление Генштаба и распорядился мне прибыть на следующий день в штатской одежде по новому месту службы. Потом последовала обычная отъездная суета: оформление документов, покупка необходимого для обоснования на новом месте скарба, в который включались, в том числе, даже портативный примус и черно-белый телевизор, и тому подобное.
Спустя несколько дней я с багажом необходимого имущества для службы в таком экзотическом месте, убыл рейсом Москва-Кабул к новому месту службы.
Вылетали из относительно нового международного аэропорта «Шереметьево-2», построенного к Олимпиаде-80. Рейс был со всеми атрибутами следования за рубеж. Изящные стюардессы. Легкое вино. Хороший ужин. Так, в полете, незаметно прошла ночь и мы приземлились в аэропорту Кабула.
Сразу бросились в глаза перемены. Самолет был оцеплен вооруженными солдатами (сарбосами) афганской армии, а прибывших ожидал автобус с зашторенными окнами, тоже оцепленный сарбосами и парнями славянской внешности, одетыми в афганскую форму. Было по-декабрьски холодно и, несколько, тревожно. Стало понятно, что мы попали в воюющую страну.
Нас отвезли в охраняемую зону, в расположение штаба Главного военного советника армии ДРА, где выдали некоторую сумму афганских денег, провели энергичный инструктаж, а дальше поселили в советнической гостинице, распорядившись самостоятельно добираться попутными советскими военными самолетами к местам назначения.
При оформлении дежурная приемной гостиницы – служащая аппарата военного советника поинтересовалась откуда и куда и, узнав, что я из Москвы и направляюсь в Кандагар, выразительно покачала головой.
Еще до убытия из ГВП, мои сослуживцы, прибывшие из Афганистана, узнав, куда я назначен, примерно также качали головами и говорили, мол, «х... место», а на мой вопрос о причине такой оценки, отвечали - «по сохранности жизни».
Это, а тем более увиденное после прибытия не добавило мне энтузиазма. Но я был еще сравнительно молод (всего, или еще, 42 года) и с авантюрной чертой характера, поэтому не впал в уныние и надеялся на удачу.
В гостинице меня поселили в номер, где уже находился советник, следовавший в отпуск после ранения. Я его стал расспрашивать об особенностях службы советников. Он не был склонен к подробностям и в ответ услышал - «там увидишь»; было заметно, что ему накануне отпуска не хочется вспоминать былое.
Утром, зайдя в умывальную комнату, я увидел, что пол был густо уставлен бутылками из-под водки, и мой сосед по комнате пояснил, что прибыли «продкоманды» советнических коллективов из разных мест, где, как и везде, «сухой закон» и они «отводят душу» в Кабуле, где сухого закона нет.
Утром в столовой я увидел множество молодых мужчин, одетых живописно в разнокалиберную форму афганской армии. Все с автоматами и пистолетами. И, разговорившись, узнал, что это и есть ребята из «продкоманд», которые прибыли а Кабул за заказанными советниками продуктами. Я понял, что в их числе должны быть советники из коллектива второго армейского корпуса из Кандагара и довольно быстро их нашел и познакомился. Они ко мне отнеслись доброжелательно. С ними я посетил специальный советнический магазин, где приобрел на полученные деньги продукты из расчета на один месяц. Как говорил Жорж Милославский из комедии Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию» - «Это я удачно зашёл!» Продукты отвезли в гостиницу и занялись поиском попутного самолета. Это была не простая задача, так как было нужно посетить аэропорт и получить справку у военного коменданта.
Ограничений в передвижении по городу для советников не было, но при инструктаже предупредили о возможности терактов, и рекомендовали перемещаться вооруженными группами.
Я присоединился к своим советникам и мы, побывав в аэропорту, получили сведения, что попутный нам самолет в аэропорт Кандагар ожидается завтра, и оформил все необходимые документы для следования к моему новому месту службы.
В оставшееся время мы походили по Кабулу, где закупили спиртное – водку «Столичная», в изобилии продаваемую в афганских магазинчиках (дуканах).
Я тоже купил несколько бутылок, так как предстояло знакомство с коллективом и встреча Нового года.
На следующий день приехали в аэропорт Кабула, и как оказалось, сведения, полученные накануне от дежурного оказались верными – действительно ожидался вылет борта до Кандагара. Самолет был из военно-транспортной авиации - ИЛ 76, но с обозначениями ГВФ. Так было положено. Поскольку он облетал несколько мест, точного расписания не было, но долго ждать не пришлось. Погрузились без осложнений, хотя транспортник оказался набит битком и, в основном, гражданскими лицами - афганцами. При посадке командир на «пассажиров» покрикивал, они послушно разместились с поклажей и, помолясь, мы вылетели. Долетели благополучно, хотя это была не простая задача, так как душманы, обильно вооруженные американскими «стингерами», охотились за самолетами, получая за каждый сбитый борт фантастические, по афганским меркам, суммы, на которые потом могла благополучно жить год целая деревня.
Поэтому самолеты при наборе высоты и при посадке отстреливали специальные ловушки, чтобы увести ракету, нацеленную на тепловое излучение.
Но нас Бог миловал. Примерно в 15 часов приземлились в аэропорту Кандагара и стали разгружаться. Я увидел, что к самолету подъехала санитарная машина защитного цвета (амбуланс) и два бронетранспортера. На них приехали вооруженные советники нашего коллектива и все мы начали лихорадочную погрузку привезенных продуктов.
На мой вопрос чем вызвана спешка, мне ответили, что от аэропорта до города, где расположен городок советников, расстояние семь километров, а наши посты снимают в 16 часов.
Как потом я узнал, эта дорога, связывающая Кандагар с аэропортом, через который идет основное сообщение с Кабулом, с 10 до 16 часов охраняется танковыми постами второго армейского корпуса, которые снимают в 16 часов, поскольку темнеет рано, а вокруг множество душманов, которые охотятся за танками за внушительные выплаты.
А душманами были почти все жители Кандагара и его окрестностей. Днем они занимаются сельским хозяйством, торгуют, а на ночь выходят в засады и на постановку мин.
Утром проходит техника для разминирования и выставляются танковые посты, и с 16-ти часов (вечера) и до 10-ти часов следующего утра движения нет. Смертельно опасно.
Кстати говоря, правда, это случилось уже позже (при мне), советники полка «командос» провожали своего старшего в отпуск и за, неприбытием самолета, задержались после 16-ти часов, но на «авось» решили ехать обратно, чтобы не ночевать в машине, и попали в засаду. Советник начальника связи погиб, а остальным удалось проскочить относительно невредимыми.
Но мы доехали до городка советников без происшествий.
Городок представлял собой территорию (примерно пол гектара площадью), окруженную глинобитным забором и двумя сплошными минными полями снаружи и изнутри, каждый шириной до 20-ти метров. По четырем углам городка и на въездных воротах – стояли вышки, на которых несли службу советские солдаты в афганской форме. С северной стороны городок прикрывала батарея неподвижных танковых точек (НТОТ). На территории городка было расположено около десятка вилл, сооруженных из крупных гранитных камней, в которых жили советники, некоторые из них с женами (это, хоть и нехотя, но допускалось руководством).
Имелся кинотеатр, в котором изредка шли не новые советские фильмы.
В этом городке раньше, до войны, проживали американские специалисты, которые строили комбинат по переработке шерсти. Поэтому городок был сравнительно благоустроенным: водопровод, канализация, теннисный корт, баскетбольная площадка, и, даже, открытый бассейн. Все, конечно в несколько запущенном состоянии.
Имелась связь дежурного по коллективу советников с 37-й мотострелковой бригадой СА, расположенной возле аэропорта, а также связь афганских связистов с дежурным по второму армейскому корпусу.
Дежурный советник мне сообщил, что вилла, в которой жил мой предшественник, частично разрушена попаданием ракеты, но можно поселиться в ту уцелевшую комнату, в которой до меня проживал советник по кадрам 15-й мотострелковой дивизии, убывший в Союз.
Время было позднее. Я устал. Поэтому не стал выбирать. Если жил человек, то и я проживу, и в сопровождении дежурного заселился.
В помещении была кладовка, в которой имелся небольшой запас консервов, круп и сахара, оставленных предшественником. Там же я обнаружил трехлитровую банку наполовину заполненную прозрачной жидкостью с очень привлекательным ароматом. Как оказалось, в банке был самогон. Я оценил благородство предшественника, но от дегустации воздержался, так как во время инструктажа нас запугивали возможностью отравления самогоном, купленным у местных жителей.
Но и не вылил!
В вилле была кухня, прокопченная до пещерной черноты, видимо приготовлением пищи на керогазе, и еще три комнаты, в одной из которых проживала женщина простоватого вида, представившаяся как жена советника начальника инженерной службы корпуса, находившегося в госпитале с инфекционным гепатитом, а две другие комнаты пустовали.
Жена советника мне сообщила, что в одной из них жил советник начальника разведки С..., который погиб на последних боевых действиях, а во второй – советник начальника связи В..., находившийся к моменту моего прибытия в госпитале с осколочным ранением живота.
Это не прибавило мне оптимизма, но что есть – то есть. Я знал, куда ехал.
Поэтому, наскоро поужинав, улегся спать, так как день был нелегким. К тому же выключили электричество, подаваемое генератором три раза в день.
Ночь была холодной - конец декабря, а мой домик не отапливался из-за полученных повреждений, и я, собрав все одеяла обнаруженные в комнате, натянул их на себя и улегся в теплом белье.
Уснуть не смог. Со всех концов были слышны автоматные очереди и странные звуки, похожие на улюлюкание.
Я подумал, что это возможно нападение «диких» душманов («духов», как их часто здесь называли) и бой с ними нашей охраны, поэтому поспешил к дежурному по коллективу.
Он был спокоен. Что-то читал при керосиновой лампе, и я понял, что моя тревога была ложной, что он и подтвердил, сообщив, что стрельбу ведут часовые на вышках с предупредительной целью, а странные звуки издают из «зелёнки» голодные шакалы, привлеченные запахами жилой зоны. Предложил спокойно спать и не опаздывать утром на развод у штаба в 08.00.
Так началась моя новая жизнь.
(Продолжение следует).