О спектакле «Комедия ошибок» Московского театра «Et Cetera» под руководством Александра Калягина. Премьера состоялась 3 декабря 2013
Ставить Шекспира трудно. В этом парадокс гения: его пьесы сценичны, но язык, образная система и метафорический ряд сложны и неодназначны. Мы, вслед за романтиками, открываем его снова и снова, разгадываем эту вечную загадку, которая делает его актуальным спустя столетия.
Выдающийся режиссер современности, Роберт Стуруа считается признанным шекспировским мастером. Тонкое чувство материала, неожиданные постановочные ходы, глубокое понимание текста и его злободневности делают его театральные работы шедеврами, признанными Международным шекспировским обществом. Сегодня речь пойдет о «Комедии ошибок», которую можно увидеть в Москве.
Комедия — сложный жанр, требующий тонкости ума и особой душевной легкости. Однако легким этот жанр не назовешь. Умение рассмешить — довольно сложная вещь, особенно сегодня, когда, кажется, все уже отсмеялись. Но человек не может без смеха, поэтому на первый план в современном театре активно выходят поверхностные и часто вульгарные комедии. Это очень печально, потому что московская интеллигенция все реже позволяет себе комическое. А жаль! Наша интеллигенция, как никто другой, нуждается сегодня в искристой, тонкой и остроумной комедии, как средстве выживания и психологического равновесия. Шекспир для этого — самый подходящий автор.
«Комедия ошибок» построена на традиционном комическом сюжете двойника. Два разных человека, похожих друг на друга как две капли воды, появляются на сцене, внося в привычную, размеренную жизнь жуткий переполох. Шекспир использовал текст древнеримского писателя Плавта, добавив еще парочку двойников, удвоив, таким образом, комический эффект. Ситуации, в которых появляются четверо совершенно разных людей, которых горожане принимают за двоих, доходят до максимально допустимого абсурда, настолько ужасного и необъяснимого, что все персонажи медленно, но верно начинают сходить с ума.
Как обычно в комедии двойников, одному достается все, другой же лишается даже того, что имел. Атмосфера тихого помешательства разрастается на наших глазах в грустную клоунаду, к которой привержен Стуруа. Печаль приносит понимание, что наш мир устроен таким идиотским образом, что все одномоментно превращается в ничто, и разобраться в этой трагикомической круговерти практически невозможно.
Сыграть постоянно возрастающее удивление очень трудно, но у актеров это получается. Быть искренним на сцене, искренне удивляться, искренне огорчаться, искренне поражаться, с неустанно возрастающей энергией трансляции самых простых человеческих чувств можно только в одном случае: если жив твой внутренний ребенок, без устали открывающий этот мир.
Солнечное искусство Роберта Стуруа, наполняющее мир щедростью и добротой, сродни детству в самом высоком и чистом его проявлении. Этот солнечный луч освещает унылую серость будней. Детская правда в переживании на сцене сильных эмоций дается тем, кто верит в силу самых простых и искренних чувств. Актеры по-детски удивляются, по-детски расстраиваются, и это внутреннее детство, в котором они играют спектакль, дарит им бесконечно возрастающее удивление, огорчение, обиду. Ведь в детстве главным эмоциям нет конца. Даже многоопытная Куртизанка расстраивается из-за перстня совершенно по-детски.
Спектакль наполнен яркими красками, особым праздничным настроением, ради которого люди идут в театр. Музыкальная канва спектакля, созданная виртуозным Гия Канчели, тоже работает на всеобщую атмосферу праздника, в основе которого, где-то на самом дне, печаль. Комическое и трагическое жутко перемешаны, как в жизни, и даже больше. Однако общая атмосфера праздника, обещающая счастливый конец, сияет главной мелодией, сотканной из звуков, красок, сюжетной неразберихи и виртуозной игры актеров.
Сценическое движение продумано до миллиметра, и происходящее на сцене словно сыграно гениальной кукольной машиной, где каждый жест находится в полном соответствии с последующим. Утрированная пластика и кукольная эстетика отвечает некоему общему детству, благодаря которому все происходит на сцене естественно и правдиво.
Перед нами театр в театре, где каждый актер не просто прикалывается над своим персонажем, но и прикалывается над собой и над этим миром, бесконечно нелепым и бесконечно грустным. В спектакле Стуруа две составляющие: детство и зрелость, которые находятся в постоянном взаимодействии. Солнечное детство окрашивает его яркостью и чистотой, а взрослая мудрость придает оттенок печального понимания, что жизнь трагична. И от смешного до трагического буквально один маленький шаг.