Настю попросили провести полдня у постели больной бабушки. Слегла старушка, не встает. От еды отказывается, ни с кем не разговаривает – помирать собралась.
Надо следить за ее состоянием. Если что – водичку принести, может, разговорить, отвлечь от печальных мыслей.
Скучно у бабушки. Заняться нечем. Тишина в квартире, за окном пасмурно – мелкий грустный дождик.
Настя походила по комнате – тоска. Шуметь нельзя, чтобы бабушку не тревожить. И музыку не включить.
Наушники исключены, вдруг старушка позовет?
Как назло – в голову неприятное лезет. Вспомнила Настя, что через два дня пятнадцать тысяч нужно перевести за кредит. А денег нет – почти нет.
И подумала, что у бабушки наверняка на счете крупная сумма. Пенсия – тридцать тысяч. Бабушка экономная, копила много лет, ни на что не тратила. Ела как божья птичка, на одежду и обувь не тратилась, никому ничего не дарила.
Может, взять бабушкин телефон и перевести себе немного, тысяч двадцать? Никто не заметит. В истории банковских операций, конечно, останется, но кто туда полезет?
Взяла телефон, у бабушки есть банковское приложение. Только кода Настя не знает, значит, в приложение не попасть.
Почесала затылок, и выход нашелся. Надо включить компьютер и зайти в личный кабинет. Придет СМС, вставь нужные цифры – вот и все дела.
Бабушка у Насти современная, наличные дома не хранит. И компьютером немного пользоваться умеет.
Стараясь не шуметь, включила компьютер. Оглянулась: видит ли бабушка? Нет, лежит на спине, не двигается.
И вдруг почувствовала взгляд – до дрожи. Встретилась глазами с очами Казанской Божьей Матери – взор скорбный.
Быстро глаза отвела, смотрела на монитор. Несколько движений – и личный кабинет. СМС тут как тут.
Сколько же у бабушки накоплений? Оказывается, что полтора миллиона. Настя думала, что больше.
Странно, конечно, должно быть больше, бабушка много лет на пенсии. Может, все-таки наличка имеется?
Ладно, лучше об этом не думать.
Двадцать тысяч перевести. Пятнадцать за кредит, пять, чтобы до зарплаты дотянуть.
Вообще-то двадцати мало, можно и тридцать перевести, потому что бабушка помрет, налетят родственники, как мухи на сахар, и все по частям растащат, а ей, Насте, ни копейки не достанется.
Да, именно тридцать – не меньше.
По спине дрожь – кто-то смотрит сзади. На икону внимание обращать не надо, потому что картинка это.
Оглянулась все-таки, а там бабушка стоит. Худая, в белой ночной рубашке, на голове спутанные седые волосы. И глаза как у Божьей Матери.
Как стыдно – сквозь землю бы провалиться. А бабушка тусклым голосом сказала: «Телефон возьми. Код – год моего рождения, пятая цифра – пять. Это май, я в мае родилась».
На костыль опирается, лицо желтое – так страшно.
Надо бы встать, поддержать бабушку за локоть, спросить, что принести? Что подать? Может, бульона горячего?
А Настя начала лепетать: «Я просто так, бабушка. Подумала, сколько может пенсионер накопить? Это любопытство, бабушка. Не сердись».
Мучительно стыдно – до боли.
Большие глаза у бабушки, всё видят – не провести старушку, не обмануть.
Шатаясь, дошла до постели, легла. Ни слова не сказала.
Настя быстро выключила компьютер.
И тут кто-то пришел. Это тетка – родная сестра матери. Зашла тетка, спросила: «Как бабушка»?
Настя ответила, что нормально.
Можно домой пойти. Надевала куртку, и почему-то дрожали руки, и была слабость в теле, даже как будто головокружение.
Оглянулась на бабушку. Она лежит, как тогда, на спине, дышит тяжело.
Отвела глаза Настя, и снова поймала очи Казанской Божьей Матери. В очах боль, в очах то, что не определить человеческим языком.
Шла домой и думала, что чуть не украла. Чуть умирающую не обокрала.
Стыдно до отвращения. Но тут же – одновременно с этим голосом – второй заговорил, гаденько так заговорил: «А что такого? Воровство – это когда из сумки в трамвае у кого-нибудь кошелек вытащишь. А тут – бабушка. Она к себе в гроб накопление не положит. Не нужны там деньги».
Два голоса, и не знала Настя, какому верить: «Кто я такая? Как бы в себе разобраться? Как себя понять»?
Домой пришла, чай заварила, села у подоконника. Солнце выглянуло, дождь прекратился, стало светло, лужи солнечные лучи отражают.
Словно тяжелый камушек с груди свалился, легче стало дышать. Первый голос заговорил: «Молодец, что не взяла, не позарилась. Эти деньги тяжелыми бы были, облегчения не принесли бы. Справишься, сама справишься, только верить надо. Время все поправит».
Глубоко вздохнула, с облегчением. А второго голоса не было. И это хорошо.