Моя приятельница Ирина страстная кошатница. Помнится, несколько лет назад была у нее любимица − ласковая, черная с белым воротничком кошечка, подобранная ею во дворе и нареченная Лохмой по причине своей невероятной лохматости, а также весьма общительного характера, не лишенного определенного легкомыслия.
Жила тогда Ирина на первом этаже небольшого частного домика всего-то на восемь квартир, поэтому Лохма ежедневно справляла естественные и личные нужды во дворе и близлежащих окрестностях, но дорогу домой с измальства усвоила четко.
− Ну вот, опять моя красавица с пузом! − чуть ли не каждые четыре месяца сокрушалась Ира. Однако не забывала потчевать молочком и свежей рыбкой свою «гулену», а уж о таком понятии, как стерилизация, и вовсе не помышляла. «Всякое искусственное вмешательство в природу есть грех» − глубокомысленно изрекала моя подружка, поглаживая свое мурлыкающе сокровище, едва заходила речь о том, «сколько же можно мучиться с лохматым потомством».
Справедливости ради надо отметить, что котята у Лохмы получались, как на подбор: крепенькие, пушистые, ласковые, как мама. Как правило, они быстро распределялись по знакомым и друзьям, а также одноклассникам дочки Маришы. Бывало, и просто на рынок привезет Ирина корзинку с очередным Лохминым подросшим приплодом, табличку прикрепит «отдам в хорошие руки», а уже спустя часа два-три домой пустая возвращается.
− Знаешь, малыши будто чувствуют эти самые хорошие руки. Лапочки тянут, спинки выгибают, глазенки доверительно таращат, мол, посмотрите, какие мы хорошенькие да пригоженькие! Помню, мужик один подошел из праздного любопытства, слегка под градусом − только руку к корзинке, а оттуда дружный писк, прикинь, испугались мои киски, друг за дружку прячутся, аж дрожат. Что бы понимали! − вспоминает с улыбкой Ирина.
Сама не в меру плодовитая мамаша понимала еще больше: каждый раз жутко переживала разлуку с детками. Забивалась в угол, отказывалась от пищи, с тихим душераздирающим мяуканьем кружила по комнате. Смотреть на это без слез даже мне во время визитов к подружке было невозможно, а уж что говорить о сердобольной Иришке!
Вот и решила она однажды оставить Лохме одного котеночка − пусть потешит свое материнское начало, да и Маришка настояла: «давай оставим, а то Лохме уже восьмой год пошел, немолодая уже, пусть у нас ее сынок или дочка будет».
Вообще-то, как потом рассказывала Ира, хотели сыночка, но по иронии судьбы Матвей подрос и …оказался Матильдой. Существо это явилось прямой противоположностью своей ухоженной, с блестящей шерсткой и «ручным» характером, матери. Наверное, потому что та баловала свою дочь, как могла. Вылизывала денно и нощно, сказки ей мурлыкала, и практически не отходила от своего сокровища, даже по «естественным и личным надобностям».
Матильда уже выросла почти размером с мать, а все одно, самым бессовестным образом требовала «сиську», и Лохма, у которой и молока-то уже, наверное, не было, исправно подставляла великовозрастной дочурке пушистый животик.
Иной раз пьем чай с Иришкой на кухне, а рядом на полу черно-серое пушистое сплетенье. Матильда, в отличие от матери, на руки шла с неохотой, имела безалаберный слегка высокомерный вид и никак не могла приучиться к туалету. От матери она переняла лишь одно: непомерно страстную кошачью натуру.
В первый раз она отправилась во двор и пропала на целую неделю. Ира с дочкой, конечно, переживали, − вдруг собаки расправились, − как и Лохму, Матильду они любили, какое бы ни было, а свое животное.
Домой оно возвернулось аккурат в субботний вечер, когда мы с подружкой, как обычно делились новостями на ее уютной кухне. Что-то жалостливо поскреблось во входную дверь, и дремлющая Лохма тут же понеслась к выходу, и глазами просит хозяйку, впусти, мол, вернулась блудная дочь!
И точно. Вид у Матильды был довольно потрепанный, но довольный. Наевшись, она привычно завалилась под бок мамаши, а та давай вылизывать свое великовозрастное дитя, приводить в порядок, и подмяукивает, типа увещевает, ну, нельзя же так, потешная картина, скажу я вам!
− Что бы понимали, − в который раз прокомментировала Иришка, поглаживая своих столь разных, но любимых питомцев.
Но самый главный сюрприз ожидал мою подружку спустя примерно три месяца, когда Матильда осчастливила семейство тремя хорошенькими котятками и…тут же унеслась к дворовым радостям! Слепые беспомощные малыши почти сутки ползали и пищали в поисках нерадивой мамаши.
Каково же было изумление Ирины, когда придя с работы домой, она обнаружила на месте Матильды ее мать: «бабуля» с готовностью предоставила брошенным внукам свой пушистый животик − по крайней мере, младенцы на время перестали плакать и согрелись в теплой шерстке сердобольной Лохмы. А может, и молоко у той чудесным образом появилось?
Ирина до сих пор не может ответить на этот вопрос, но частенько, рассказывая о своих любимицах, замечает − «доброе дело и кошке понятно».
Наталья Казакова
С любовью к Жизни