– Евгений, здравствуйте! Поделитесь, пожалуйста, с нашими читателями, почему Вы выбрали сферу банкротства для своей профессиональной деятельности?
Я уже более пяти лет занимаюсь вопросами банкротства. Интерес к этой сфере начался еще во время учебы на бакалавриате, когда изучал банкротство в рамках арбитражного процесса и коммерческого права. Банкротство привлекло тем, что это одно из наиболее динамично развивающихся и прогрессивных направлений. Кроме того, заинтересовало, как специальные нормы права могут «разрушать» устоявшиеся отношения между субъектами гражданских правоотношений: например, должник продал машину, а арбитражный управляющий в процедуре банкротства может вернуть ее в конкурсную массу, несмотря на заключенный договор.
– Недавно Верховный Суд Российской Федерации вынес определение об отмене судебных актов нижестоящих инстанций, в которых было отказано в исключении из конкурсной массы арестованного имущества как единственного жилья должника. Так была решена судьба уголовного ареста в банкротстве. Расскажите, пожалуйста, как развивалась судебная практика до этого? На чем основывали свои решения суды трех инстанций в деле Сметанина О.А.?
Дело арбитражного управляющего Сметанина О.А. имеет большое значение для развития судебной практики в области уголовных арестов в рамках банкротства. Главный вопрос здесь – не исключение имущества из конкурсной массы, а правовая судьба уголовного обременения.
В статье 213.25 Закона о банкротстве прямо указано, что с момента признания гражданина банкротом снимаются все ранее наложенные аресты на его имущество и иные ограничения по распоряжению им. Однако судебная практика по вопросу уголовных арестов складывалась весьма специфически, как будто не замечая этой формулировки.
Ещё в 2011 году, рассматривая соотношение статей 115 УПК РФ и 126 Закона о банкротстве, Конституционный Суд Российской Федерации (КС РФ) заявил, что содержащиеся в них нормативные положения не предполагают наложение ареста на имущество должника, находящегося в процедуре конкурсного производства, либо сохранение ранее наложенного ареста для обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска в отношении конкурсных кредиторов.
В 2018–2019 годах появились определения Верховного Суда Российской Федерации (ВС РФ), которые подтверждали, что при введении процедуры банкротства уголовные аресты снимаются в силу закона (Определение ВС РФ от 06.11.2018 № 307-ЭС18-8004, Определение ВС РФ от 15.02.2019 № 304-ЭС18-4037(4)). Однако позже Верховный Суд изменил свою позицию. Он указал, что аресты могут быть сняты только лицом, их наложившим. Это означает, что необходимо обращаться в суд общей юрисдикции с ходатайством об отмене принятых арестов, и сделать это может только уполномоченное лицо, например, следователь.
Возникает проблема: следователь никогда не обратится в суд с ходатайством о снятии наложенного ограничения, ему это просто не нужно. Арбитражный управляющий как лицо, ведущее процедуру банкротства, не является участником уголовного дела. Поэтому все заявления и ходатайства, поданные им, не будут восприняты ни следователем, ни судом общей юрисдикции.
Недавно Президиум Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа выпустил Обзор практики по вопросам о судьбе имущества, принадлежащего банкроту, в случае наложения на него ареста в рамках уголовного дела. В Обзоре прямо сказано, что Постановление КС РФ № 1-П от 31.01.2011 применимо только к случаям наложения ареста на имущество лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или несущими материальную ответственность за свои действия. То есть, если должник признан подозреваемым или обвиняемым, арест на его имущество сохраняется до тех пор, пока его не отменит суд, в производстве которого находится уголовное дело. Обзор снова, кажется, намеренно игнорирует положения статьи 213.25 Закона о банкротстве.
Вместе с тем, несмотря на наличие ареста, финансовый управляющий может проинвентаризировать имущество, включить его в конкурсную массу, утвердить положение о порядке его продажи (указав на наличие арестов) и даже реализовать арестованное имущество. Однако с реализацией арестованного имущества возникают сложности. Арест представляет собой запрет на распоряжение. При заключении договора купли-продажи финансовый управляющий обязан передать предмет торгов покупателю, но передача предмета торгов невозможна из-за запрета на распоряжение.
Обзор содержит ссылку на Постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 04.03.2024 по делу № А33-17085/2017, в котором указано, что если сведения об арестах опубликованы, то торги по продаже имущества нельзя признать недействительными. Однако это лишь один из немногих судебных актов, отражающих подобную позицию суда. В подавляющем большинстве судебная практика исходит из формулы: если у тебя запрет на распоряжение, то продать ты не можешь.
Суды трех инстанций в деле Сметанина О.А. применили именно такой формальный подход. Только речь шла не о продаже имущества, а о его исключении из конкурсной массы. Права должника на имущество, исключенное из конкурсной массы, восстанавливаются, и он может делать с ним всё, что захочет. Но поскольку на имущество наложен арест, Сметанин О.А. не сможет распоряжаться им по своему усмотрению, поэтому ему было отказано в исключении единственного пригодного жилья из конкурсной массы. По моему мнению, такой подход судов является необоснованным.
– Верховным Судом потерпевший по уголовному делу был лишен приоритета в деле о банкротстве. Как это соотносится с принципами банкротного права?
Потерпевший в уголовном деле – это такой же кредитор, как и все остальные, он включается в реестр и участвует в деле о банкротстве на основе принципов соразмерности и пропорциональности.
– Как считаете, понадобится ли обращение в Конституционный Суд для устранения пробела в законодательстве по настоящему вопросу или достаточно вынесенного Определения Верховного Суда Российской Федерации от 24.10.2024 № 302-ЭС23-10298?
Определение ВС РФ по делу Сметанина О.А. не поставило точку в этом вопросе. Хотя Верховный Суд указал, что с момента признания должника банкротом все аресты и другие ограничения снимаются, неясно, как это происходит на практике. Возникает вопрос: происходит ли это автоматически на основании решения арбитражного суда, или же необходимо обращаться в суд общей юрисдикции для снятия ареста? В моем понимании, арест должен сниматься автоматически, о чем должно быть указано в резолютивной части решения арбитражного суда.
Некоторые могут возразить, что такой подход нарушает принцип равенства судебных актов. Однако в теории права существуют общие и специальные нормы. И поскольку мы находимся в процессе банкротства, нормы Закона о банкротстве имеют приоритет над нормами УПК РФ.
– Дело о банкротстве в арбитражном суде становится основным местом решения всех вопросов, касающихся имущества должника. Насколько это эффективно?
Да, это так. Процедура банкротства представляет собой способ рассчитаться с непосильными обязательствами, и для успешного завершения важно четко определить имущественную массу должника. Поэтому все вопросы, связанные с имуществом должника, должны рассматриваться именно в рамках дела о банкротстве.
– В последнее время судебная практика складывается в сторону абсолютного приоритета права на жилище. Как Вы относитесь к такой тенденции?
Право на жилище – это абсолютное право, в этом нет никаких сомнений. Российская Федерация – это социальное государство, обеспечивающее все основные права и свободы человека и гражданина. Судебная практика, складывающаяся в настоящее время, вполне понятна и возвращает нас к основам нашего права – Конституции. Так и должно быть.
– Спасибо за уделенное время! Надеемся, что проблема, поднятая в рамках дела Сметанина О.А., найдет свое окончательное разрешение, а судебная практика в дальнейшем будет складываться в сторону упрощения процедуры снятия уголовных арестов.