Здравствуй Оля!
Мы с ребятами были рады получить от тебя письмо. Спасибо, что прислала весточку из города. Любая поддержка оттуда скрашивает часы проведённые здесь.
Экваторы, как ты знаешь, бывают разные. Есть географический экватор обручем обтягивающий земной шар по середине.
Утро нашего экватора (то есть дня, когда миновало пятнадцать дней из тридцати отведённых нам на сборы) выдалось тёплым. Я уже успел привыкнуть к зарядке: чем она интенсивнее, тем больший заряд бодрости ты получаешь.
Зарядку во взводе мы ведем по очереди, так что каждый из нас имеет возможность почувствовать себя физруком. Наиболее сильный темп зарядки предложил Андрей, так что можно было ощутить напряжение в мышцах. Хотя большинству же пришлась по вкусу зарядка Серёги, который сконцентрировался на разминочных и разогревающих упражнениях.
Обычный день – обычное расписание. Мы потихоньку наглели – «Маруся» нам изрядно поднадоела, поэтому мы без песни начали ходить в столовую. И в один из дней попались…
- Вы, что это без песни, м… вашу!!! – толстенький, низенький офицер с погонами майора вышел из-за угла столовой.
- Кру-уу-гом! На плац… шагом ма-аа-рш! – сменил он вежливый тон на командный. – Пять кругов по плацу с песней.
На завтрак мы явно не успевали. Обидным в этой ситуации было то, что некоторые офицеры песни от нас не требовали. Срочники ходили до столовой молча и никто им это в вину не ставил. Избирательность устава нас стала доставать. Даже «великодушное» прощение майора нас не сильно порадовало.
Очередное зондирование атмосферы – запуск метеорологического зонда на время. Приятная отдушина учёбы между работами по благоустройству части и отупляющей муштры на плацу. Наконец, мы уложились в планируемое время.
Солнце превратило маленький песчаный полигон за парком, где проводилось зондирование, в горячую сковороду. Я выполняю функции оператора – радиотелефониста. Бег от аппаратной машины к пункту зондирования и обратно. Температура под +30; по нашему родному Цельсию. Песок хрустит на зубах. Глоток воды из фляги промочил ссохшееся горло. Пуск! Шар запущен. Я в машине. Сижу за спиной главного оператора и вместе с ним наблюдаю за показаниями компьютера. Зондирование проведено успешно. Свертываемся. Учёба на сегодня закончена. К обеду нами выучена, в экстренном порядке, новая строевая песня.
- …таких не берут в космонавты! – грянуло между столовой и казармой. Эта песня посвятилась товарищу майору. Майор ни наш юмор, ни творчество группы «Манго-Манго» не оценил. Он изменился в лице и приказал отставить песню.
Не проходило и дня, чтобы начштаба или кто-нибудь ещё из командного состава не послал кого-то из нас что-то красить, грузить, таскать, очищать… Так проходит наше обучение не только воинской науке, но и армейскому быту. Теперь мы уже знали, что появление в части кого-то из штабного начальства не означало ничего хорошего. Прапорщик возникал у нас в казарме только в поисках грязи и других непорядков. Найдя, он с удовольствием тыкал в эту грязь дежурного и исчезал, испортив всем настроение.
Со временем общение с прапорщиком ограничивалось тремя словами «Есть», «Так точно» и «Никак нет».
Старший лейтенант появлялся в казарме за тем же, что и прапорщик, а также для того, чтобы отобрать пару тройку человек на работы. При появлении старшего лейтенанта в казарме мгновенно становилось пусто. У нас родилась поговорка: «старлей пришёл – на работу увёл». На работу никто не хотел, поэтому с каждым днем дежурным было все сложней отыскивать людей для старшего лейтенанта.
Начальство покрупней приходило не столь часто, но уж если приходило, не переставая умиляться молодым курсанто-студентам уводило весь взвод на общественные работы.
Но, несмотря на все перипетии, процесс обучения нас специальности командира метеовзвода шёл своим чередом.
Наш куратор подполковник Лысенко делился с нами своими знаниями и опытом: он рассказал о перспективах метеозондирования с помощью лазера в XXI веке, давал советы по поводу отношений с солдатами. Наша задача завоевать авторитет, научить профессии метеоролога и поддерживать дисциплину во взводе. И это требует, порой, довольно сурового отношения к солдатам (и, разумеется, справедливого). Эта беседа заставляла по-новому смотреть на отношение прапорщиков к нам: их цель тоже дисциплина. Те же упрощения – свойственные армии и вызывающие у нас пренебрежительную ухмылку. Всё-таки нас обучают действиям в условиях повышенного стресса, поэтому «примитивность» языка культивируют с целью упростить понимание. И песня и наш вид – также имели важный смысл, повышая чувство локтя и самодисциплины. Хочется только надеется, что нам не придется постигать этот смысл.
В один из выходных мы узнали, что такое праздничное военное расписание: всё свободное время было занято лекциями и пространными маразматическими викторинами. К счастью, его не стали придерживаться.
Понедельник – я в должности газонаполнителя. Всегда испытывал боязнь к вещам, которые могут взорваться. Надутый шар напоминал живое существо, которое как и мы стремилось к свободе – в небо. Ко времени второго зондирования, когда мне предстояло наполнять вторую газооболочку, боязнь взрыва прошла.
В этот же понедельник приехали новенькие «курсанто–студенты» других факультетов нашего универа. Количество их впечатляло. Срочники, которые поначалу вызывали у нас опасение, растворились в этой массе – мы их едва замечали. Но вид у новоприбывших нас шокировал. Все нескладные, мятые, тусклые, хоть и в новенькой, с желтыми погонами, форме.
Неужели так нескладно выглядели и мы, когда приехали?
По утрам новички бегали на зарядку. В кроссовках! Сие явление вызвало у нас снисходительную улыбку, мы, в отличие, от них, без поблажек бегали в сапогах, по форме, в общем. Глядя на них, я даже отчасти понял срочников, которые свысока смотрели на нас, когда мы приехали в часть.
Вскоре по этому поводу нас собрал куратор подполковник Голиков. Собрал и сказал короткую воспитательную речь.
- Курсанты в этой части делятся на «старых» и «молодых». Отличительные признаки: у «старых» погоны белые, у «молодых» жёлтые. Но не только этим отличаются курсанты. Старые совсем обнаглели и никого из начальства ни во что не ставят.
Обидели комбрига. Кое-кто из «старых» курсантов был в наряде по столовой. Выносить бак с мусором он пошёл в красной рубахе навыпуск. На замечание комбрига о форме не по уставе, последний был фактически послан. Нельзя обижать комбрига!
Пошли дожди. Мы продолжаем работать на благоустройстве части. В один из дней я, в числе других, попал на переноску взрывпакетов из одного помещения в другое. Его возглавляла прапорщица Татьяна. В конце рабочего дня мы уже с легкостью общались с ней. В ответ на наше сетование о придирчивости к нам нашего прапорщика она улыбнулась.
- Ребята! У него же должность такая. Вы представляете, если все будут делать, кто что хочет или, вообще, ничего не будут делать.
Она еще шире улыбнулась и добавила.
- У него же кличка даже такая «Рекс».
Время летит. За три дня до окончания сборов Аким составил почасовой календарь – сколько времени нам осталось до «дембеля». Мы попрощались с нашей «Улыбкой» и законсервировали её до следующего года.
Росли мы и в своих глазах. В один из дней на приказ не нашего прапорщика выйти на «какие-то» важные работы по благоустройству, комвзвода ответил, что до получения приказа от нашего непосредственного начальника он не может отдавать ребят на «какие-то» важные работы.
Последние дни просыпаюсь с мыслью о том, что это последние дни. Никто не кричит батарея подъем!
Часто смотрю на небо. Отсюда из военной части оно видится ещё более красивым и свободным. По нему плывут разнообразные облака: Alta stratus, Cirus cumulus.
В одном из нарядов по столовой мы с удовольствием вкусили давно забытые яства: после завтрака ели из офицерской столовой сало, картошку, капусту, не лимитировано масло и белый хлеб.
На последних выходных (для нас) у приехавших студентов состоялась присяга. Половина нашего взвода была отправлена в наряд по столовой, где отличился я. Мы дружно чистили картофель, когда перед нами возник замкомандира по хозяйственной части.
- Кто умеет косить? – он вопросительно посмотрел на нас.
Что лучше: срезать ножом глазки или срезать косой траву на улице? Я решил, что косить будет поинтересней и поднял руку.
Офицер вывел меня к плацу, на котором уже начиналась торжественное действо присяги. Территория вокруг плаца заросла высокой травой.
Замначальника вручил мне косу.
- Задача ясна?
- Ясна! – ответил я и проведя пальцем по острию косы спросил. – Камень точильный есть?
Он с уважением посмотрел на меня и, пообещав найти, безвозвратно исчез в соседнем здании.
Я мерно размахивая косой ходил вдоль плаца, оставляя после себя ровную полосу скошенной травы. На плацу вовсю шла присяга. В этот раз народу было значительно больше как среди зрителей, так и среди участников. На эту присягу приехал первый проректор Университета. В общем, помпезность мероприятия была на высочайшем уровне.
- Курсант! Подойдите.
Ко мне обратился незаметно подошедший куратор – подполковник Голиков.
- Курсант, что вы тут делаете?
Я объяснил.
- Хм. Шли бы вы отсюда, потом закончите. А то ходите тут как смерть с косой и в белом халате.
Только сейчас до меня дошло. Будучи в наряде по столовой я был облачён в белый халат. В руках была коса. Высокий человек в белом халате, размахивая косой ходит вдоль плаца. Наверно не зря на меня поглядывали гости.
За обедом я принимал грязную посуду, не слишком почётная обязанность. Внезапно из числа гостей, которых пустили в столовую, вышла девушка и приблизилась ко мне.
- Женя, привет!
Это оказалась Арина, знакомая с кафедры почвоведения, веселая приятная девушка, приехавшая поддержать своего однокурсника Витю на присягу, как нас Юлька, двумя неделями раньше.
В здании столовой починили колонки и прибирать после обеда под музыку стало значительно веселее.
«Дым сигарет с ментолом,
Пьяный угар качает…»
После уборки помещения офицерской столовой нам опять досталось много яств, давно уже недоступных нам: виноград, нормальные котлеты, яйца, морс, пюре.
После обеда мы развалились по лавкам сияющей чистотой столовой и уснули на час.
В завершении ужина отличился Игорь. Его поставили на раздачу самого ценного и приятного из пищи – раздачу сгущенки. В задачи раздатчика сгущенки входило:
1. Открыть огромную банку (4 кг) варёного сгущенного молока;
2. Намазать его на хлеб, причем сделать это так, чтобы хватило всем.
Возможные остатки сгущенки из банки разрешалось поделить между курсантами наряда.
Игорь и занялся этим архиважным делом распределения сгущенки по хлебу.
После ужина повар, подошёл проверить как мы справились с возложенными обязанностями и по пути заглянул в банку из-под сгущенки. Потом с изумлением посмотрел на Игоря и вымолвил:
- Из тебя точно бизнесмен получится!
В банке, как мы узнали позже, деля добычу, осталось почти половина варёного сгущенного молока.
- Батарея подъем! – последний подъем. Но я уже не сплю. Сбор белья. С песней, чеканя шаг, прошли до столовой, красуясь сами перед собой, и с презрением глядя на нечёткую поступь одного из новосформированных взводов, также избравших строевой песней «Марусю». На итоговом экзамене в моей голове без труда всплывали ответы на вопросы билета.
- Ну, и что мешало также отвечать в городе? – с улыбкой спросил меня экзаменатор Лысенко (памятуя о том, что я с трудом отвечал на экзамене по теории после лекционного курса).
«Что мешало, что мешало? Практики не было!» – ответил молча я сам себе и, получив заслуженную четверку, вышел в холл. Здесь уже друзья переодетые в гражданскую одежду. Вот и я становлюсь индивидуальностью.
Под завистливые взгляды срочников и курсантов принявших присягу накануне, мы толпой прошли к последнему обеду.
Бурной радости не было. Мы собрались у ворот части. Вот и все. Осталось пройти сквозь них. Жизнь продолжается.
Глядя на ребят, с которыми нам пришлось ненадолго окунуться в армейские будни – географов и геологов – я вспомнил строчки старой песни: «команда молодости нашей, команда без которой мне не жить».
Эти строчки я дописываю в автобусе, который подъезжает к вокзалу. Через три часа мы будем в городе. И письмо-дневник, которое у меня получилось, никогда не будет тебе отправлено. Всё-таки всегда лучше всего общаться лично. Это великая радость – радость личного общения с друзьями!