32.
В тот судьбоносный день Софья проснулась поздно. Когда она спустилась в столовую, там уже никого не было и на вопрос, где все, получила ответ, что « бари» в кабинете.
Девушка подошла к двери, но не рискнула ее открыть, так как в комнате слышались громкие голоса Клавдии Петровны и Ивана Филипповича. Софья сочла благоразумным лучше пойти погулять вдоль дубовой аллеи, боясь, что спор идет вновь насчет ее замужества, а услышать в свой адрес нелицеприятные замечания, можно и позже.
Ярко светило солнце. На реке стал уже потрескивать лед, а с деревьев падали капли и звонко разбивались о тонкую корку почерневшего снега. На другом берегу реки, где протянулось широкое поле, кое-где проглядывали черные пятна оттаивающей земли.
« Вот и март подходит к концу, апрель пробежит быстро, а в мае все будет прекрасно. Распустится моя любимая сирень, вместе с Дашей будем собирать диковинные букеты для ее вдохновения, только хоть бы ее не сосватали этим летом. Да нет, у нее никого нет на примете, да и Наталья Михайловна никогда не будет навязывать свое мнение».
Прогуливаясь по аллее, думала Софья, чувствовала себя одинокой и несчастной еще от того, что еще чуть – чуть и ноги совсем промокнут.
Не успела она переодеться, как вбежала Маша со словами:
- Софья Ивановна, вас Клавдия Петровна вниз к папеньке в кабинет кличут.
- Передай, что я буду через десять минут.
- Барыня, сегодня утром письмо получила, - шепотом, помогая одеваться, заговорила опять горничная.
- От кого письмо? – Софья насторожилась.
- Этого я не знаю. Только я таким сердитым нашего барина в жисть не видала. Уж он так кричал, так кричал, что бедняжка Клавдия Петровна аж заплакала. А уж ее слез у нас отродясь никто не видывал.
Когда Софья вошла в кабинет, то увидела мать, которая стояла у окна и задумчиво смотрела куда-то вдаль, нервно теребя концы теплой шали.
Заслышав шаги, та обернулась:
- А это ты доченька, садись родная, нам надо решить с тобой одну дилемму, от которой зависит все будущее не только нашей семьи, но и всего рода Корсуновых и Томилиных.
« Если маменька заговорила таким ангельским тоном, значит, случилось и в самом деле, что-то архи важное», - промелькнуло в голове Софьи.
- Если вы опять о моем замужестве, - пытаясь опередить события, начала было девушка.
- Боже мой, я уже забыла об этом, и думать, - замахала руками Клавдия Петровна. - Ты во всем права моя умница, не нужен нам такой жених и я должна тебе признаться, что он мне всегда не нравился. Честно-честно! Я только переживала из-за твоих чувств, и поэтому позволяла себе в некоторых случаях быть столь категоричной.
Она вздохнула.
- Пришло письмо от графини Мари де Ломэнь, то есть моей сестры. Вот возьми и внимательно его прочти. Все зависит от тебя, какое решение ты захочешь принять, хотя мы с отцом уже все решили.
Заметив испуг в глазах дочери, мать ласково улыбнулась.
- Речь идет всего-навсего о небольшом путешествии. Ну, ты и сама все поймешь. Я тебя оставлю одну на некоторое время, а ты, как прочтешь письмо, кликнешь меня.
И Клавдия Петровна удалилась из кабинета.
33.
Чтобы понять, почему письмо вызвало такой переполох надо совершить экскурс в прошлое.
Если о родственниках отца, Софья знала все, то о близких матери в доме не упоминалось, только от бабушки Пелагеи Федоровны, она слышала, что мать и отец Клавдии Петровны умерли еще до рождения внучки, и что сама она была младшей из трех сестер в семье Корсуновых.
Старшую Татьяну Петровну, она видела всего раз в жизни, когда ей было три года, но по малости лет ее почти не помнила, а что существует средняя сестра, Софья узнала из криков отца, когда тот, выпив лишнее, попрекал Клавдию Петровну, « Марией- предательницей».
Мария Петровна Корсунова, считавшаяся самой красивой и самой умной, вышла замуж за французского офицера в самую лихую годину во время войны с Наполеоном. У людей, той эпохи, еще присутствовал патриотизм в крови и любовь к своему Отечеству, поэтому ее поступок , по общему мнению был неприличен до такой степени, что если бы не Иван Филиппович, то две ее сестры так и остались бы старыми девами. Никто не хотел вдаваться в подробности, что избранник Марии приходился дальним родственником герцога Энгиенского, казненного Наполеоном, когда посмел выступить с заявлением против военного похода на Россию и сам граф Огюст де Ломэнь, был вынужден пойти в армию, доказывая своим поступком лояльность режиму.
Благородный Иван Филиппович редко позволял себе замечания по поводу французского родства, но как ни ему старому вояки, ни знать о доблести русского солдата армии и о предателях, которые позорят и свое отчество и родню?
Клавдия Петровна в минуты красноречия мужа, молчала. Душа ее была полна ненависти к сестре.
«Этакая дрянь, живет в Париже и горя не знает, а ты мучайся в глуши с глупцом! Любовь у нее большая! Умрет она без него! Ничего голубушка, выжила бы, никуда не делась».
В памяти Клавдии Петровны вставало заплаканное лицо сестры, и матери, с выражением отчаянья и растерянности, и повторяющей:
-Что люди то скажут? Позор, то какой! Что мы теперь делать будем, как жить? Одумайся!
Но быстрые сборы, отъезд и долгие годы молчания. Косые взгляды соседей, как могла девица невенчанная, да еще с человеком, который мог быть повинен в смерти их близких и знакомых, уехать за тридевять земель? Значит, все девицы Корсуновы безнравственны, а посему, лучше их дом объезжать стороной, вот почему в доме старались не говорить о Марии Петровне.
С годами острота проблемы прошла. Российские граждане опять обожали Францию, одевались по парижской моде, обсуждали новинки литературы и говорили, кто на хорошем, а кто на плохом французском языке.
И вот прошло больше двадцати лет.
Софья с любопытством раскрыла вчетверо сложенный лист бумаги, заметив при этом, что последние строки письма были аккуратно отрезаны ножницами.
« Маменька не может без таинственности и недомолвок», - усмехнулась девушка.
Надо заметить, чем старше становилась Софья, тем ироничнее она думала обо всем и обо всех.
« Дорогая моя сестра, Клавдия я не знаю, как ты отнесешься к моему письму. Может, порвешь, а может, даже не захочешь взять в руки, но если мои воспоминания о тебе верны, то ты скорее всего его прочтешь.
Ведь наше семейство Корсуновых всегда отличалась любопытством.
Жизнь я свою прожила, может не так, как мечтала, но довольно счастливо и благополучно, Не думаю, что судьба моя, останься я в родных наших краях, сложилась бы благополучнее, хотя по молодости лет всегда переоцениваешь свои силы и веру в другого человека.
Мой любезный муж, Огюст умер по осени в прошлом году, а так как господь Бог не послал нам детей, то мне теперь очень одиноко. Я не взываю к сочувствию, зная черствость душ нашей породы, но я хочу предложить, тебе следующее. Я знаю, что у тебя есть дочь и я была бы рада, принять участие в ее судьбе, если ты конечно позволишь. Я была бы также счастлива, если бы ты и твой муж посетили меня и погостили в моем доме, сколько вашей душе будет угодно.
Насчет средств не беспокойся. Я состоятельная женщина и могу позволить себе обеспечить достойный выход в свет моей племяннице и даже поспособствовать ее удачному замужеству.
Также я хочу довести до твоего сведения…..» но тут письмо обрывалось, в связи с вмешательством ножниц.
Софья еще не успела сообразить, как письмо может повлиять на дальнейшую жизнь всего рода Томилиных, когда комнату вошла, улыбающаяся Клавдия Петровна, ведя за руку Ивана Филипповича.
- Ну вот, Софья, я вижу, что ты уже ознакомилась с содержанием письма любезной Марии Петровны. Ну и что ты думаешь по поводу всего этого?
- Это вам решать, - уклончиво ответила та.
- Я считаю, что это все взбалмошные фантазии, скучающей особы. Ехать на край света, чего ради? Чтобы разгонять ее тоску–печаль. Сколько лет прошло и что она теперь за человек, кто знает? А для Софьюшки и здесь можно составить любую партию. Она у нас такая красавица, а мы, ее, какому-то чужеродцу отдавать будем, что ли? Девочку свою единственную на край света отправлять?
Вырвав руку из руки жены, Иван Филиппович не походил сам на себя.
- Иван Филиппович, это не вам решать, - оборвала его жена.
- А кому ? Может вам? - ехидно спросил, на данный момент сей бесстрашный муж.
- Это решать надо самой Софье. Может в отличие от вас, у которого кроме лошадей, никаких других интересов в жизни нет. У девочки могут быть другие ценности и желания.
У Софьи просто дух перехватило, она поняла, сбываются ее мечты, она уедет отсюда! Неужели она не будет сидеть в этом захолустье с туповатым мужем и кучей сопливых детишек?!
Софья подошла к отцу и обняла его.
- Папенька, я понимаю ваше беспокойство, но мне так хочется уехать отсюда! Мы уедем погостить к тетушке, а когда возвратимся, то здесь прекратятся пересуды обо мне и господине Карелове.
На секунду воцарилось молчание, и снова нервно заговорил Иван Филиппович:
- Так об этом и идет речь, родная моя. Мы никуда не едем! Ваша маменька решила, отправить вас с тетушкой, Татьяной Петровной. Очень мудрое решенье!
Вы не знаете не эту родственницу, не тем более ту, которой намерены так довериться в своем будущем. Нам нельзя с вами поехать, у меня, по разумению ваше матушки, слабое здоровье, а она не может оставить поместье, потому что без ее руководства, здесь все пойдет прахом, - в последних словах звучала ирония.
Клавдия Петровна возмущенно всплеснула руками.
- Ну, посмотрите вы на него! Полюбуйтесь! Еще часа два назад мы с ним во всем пришли к согласию, а сейчас он? Всегда в этом доме я во всем виновата.
И Клавдия Петровна приложила платочек к глазам.
- Я поеду с Татьяной Петровной. Я этого хочу, - тихо, но твердо сказала Софья.
Отец внимательно посмотрел на нее, махнул рукой, как бы говоря « делайте, что хотите», и вышел из комнаты.
И началась бурная деятельность в доме Томилиных. Разослали все нужные письма. Иван Филиппович начал хлопоты по поводу паспортов для дочери и свояченицы. Дату отъезда выбрали на начало июня. И документы к тому времени должны были быть готовы, да и летом все же дороги лучше, нет слякоти и грязи.
34.
Прошел апрель, наступил май с его нежной травой и благоуханием распустившихся кустов сирени и жасмина.
На семейном совете пришли к единодушному мнению, что никого из посторонних последнего дня отъезда не посвящать в семейные дела. Софья очень переживала, ей не хотелось выглядеть нечестной в глазах Дашеньки, но она боялась, что если проговориться о своем путешествии, то вызовет гнев матери, а от нее можно было ожидать что угодно.
Ах, как Софье хотелось изменить свою жизнь! Она вовсе не жаждала увидеть Францию, как многие девицы, ей было все равно, куда направиться в Италию, Англию, в Москву. Главное уехать, а куда - не имело значение.
Самой удивительное то, что и Клавдия Петровна никому не проронила ни слова и девушка сделала вывод, что именно в отрезанном куске письма и находилась важная информация, так повлиявшая на решение Клавдии Петровны отправить дочь к тетке в Париж.
Софья погрузилась с головой в приготовления к отъезду и образ Владимира вспоминался все реже и реже
Однако, воспоминая о лучших днях своей влюбленности, так больно сжимали ее сердце, что как-то ночью, сидя на подоконнике у открытого окна и превозмогая эту боль, поклялась, что никогда не позволит себе никого любить.
« Я не хочу страдать, потому что я просто не переживу еще раз таких мучений. Я буду беречь свой покой».
Но граф Карелов думал иначе.
Он считал, чуть ли не своим долгом раз в неделю наносить визит семейству Томилиных, с требованием поговорить со своей невестой.
Иван Филиппович от всех происшедших событий вдруг как-то неожиданно постарел. Было больно смотреть на него, когда в очередной раз после визита пьяного Владимира, он выпячивал свой кругленький животик и говорил:
-Я его, мерзавца, в следующий раз на порог не пущу. Он у меня еще попляшет!
Однако каждый раз при виде Карелова, он только краснел и предоставлял разбираться с графом, Клавдии Петровне, а та презрительно смотрела на мужа и выходила к гостю зло, стуча каблуками. Софья же предпочитала не выходить из своей комнаты вовсе.
В последних числах мая приехала Татьяна Петровна Замятина, самая старшая из сестер Корсуновых.
Татьяна Петровна была горласта от рождения. Узкая в плечах, в бедрах же была широка и тяжеловесна, походка напоминала шаг солдата, совершивший многодневный марш бросок со всей амуницией, упрямая и вздорная, она вбила себе в голову, что обладает даром предвиденья, и жизнь ее носила рекомендательный характер всем и каждому.
Ее покойный муж занимал в их уезде должность судьи , когда он был жив она требовала каждый вечер отчет об очередном деле, которое разбиралось ею по косточкам и где все присяжные и судьи (в том числе и ее супруг) выглядели круглыми идиотами. Все в ней бурлило от избытка энергии и напоминало смесь, которая могла воспламениться от любого взгляда или слова и, хотя по натуре человеком она была незлобивым, но бестактность и уверенность в правоте абсолютно во всех своих действиях, выводила из себя, окружающих ее людей.
Софья с ужасом думала о тетке, как о приятной попутчице, но мать же была непреклонна и она была права. Путешествовать одной было не только верхом неприличия, но и рискованно. Приключись несчастный случай или болезнь, так и посоветоваться не с кем и обратиться за помощью, а тут рядом родной человек?!
Татьяна Петровна с нежностью посматривала на племянницу, как на жертву своего неуемного темперамента.
Каждый день громогласным голосом, от которого заполнялось все пространство в доме, она давала указания, что надо взять в дорогу, какую одежду, какую еду и от бессмысленных, и от этих повторяющихся каждую минуту разговоров, голова у всех шла кругом. Софье уже начало казаться, что они никогда никуда не уедут, а весь остаток ее жизни пройдет в приготовлениях.
Но приходилось терпеть, ведь, в самом деле, было бы верхом легкомыслия отправиться одной, молоденькой девушкой в далекую страну, к человеку незнакомому и чужому.
26
.
Наступил день отъезда. Софья всю ночь не сомкнула глаз.
Накануне, раним утром, она решила поехать к Котовым, чтобы попрощаться с дорогими ее сердцу людьми. Клавдия Петровна категорически возражала:
- Напишешь им письмо в дороге и все подробно объяснишь.
Но Софья была непреклонна. Отец поддержал ее желание, но с условием, попросив вернуться в срок к ужину, на который был приглашен Леонид Филиппович. Дочь, поцеловав отца, пообещала управиться за пару часов.
Подъезжая к поместью Котовых, ее охватила грусть, и впервые не захотелось никуда уезжать. Дверь отворил лакей, взгляд которого еще после сна, не отличался осмысленностью
- Доложите обо мне Дарье Степановне, - попросила ранняя гостья.
Лакей кивнул и засеменил в сторону Дашиной комнаты. Не прошло и пяти минут, как к ней выбежала Даша в ночном платье, вся встревоженная и вопросительная.
- Софьюшка, ты в такую рань! Что-нибудь стряслось?
- Дашенька, все хорошо. Мне надо сообщить очень важные новости.
Подруги обнялись и поцеловались.
- Тогда я сейчас быстренько приведу себя в порядок и распоряжусь, чтобы подали чай, а ты проходи в столовую, ты же все здесь знаешь, провожать тебя не надо.
- Я Дашенька лучше пойду, погуляю в саду. День сегодня выдался такой солнечный и теплый.
Та кивнула и убежала переодеваться.
Софья вышла на крыльцо и прислонилась к колонне, успевшей нагреться на солнце. Было приятно чувствовать тепло камня, и девушка закрыла глаза. Сквозь красноватую пелену, проникающих солнечных лучей сквозь веки, появились картины праздника, который устроил ей Константин Алексеевич, и где она познакомилась с Дашей.
« Вот уехал Константин Алексеевич, и от него нет никакой весточки. Наверное, уже и забыл о нашем существовании. Неужели и я, уеду и смогу ни о ком ни скучать?».
Ее раздумья прервал слуга :
- Барышня, господа ждут вас в столовой.
За накрытым столом сидела Даша и Наталья Михайловна. Беседа их длилась долго. Слуги несколько раз подогревали самовар. Софья сочла себя вправе рассказать о своих изменениях в жизни. Глаза Даши стали полны слез, да и сама Юлия едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Заметив состояние девушек, Наталья Михайловна строго прикрикнула на подружек:
- Ну, ну, что это за детские эмоции. Я понимаю, что расставание всегда сопровождается грустью, но нам надо Дашенька порадоваться за Софьюшку, тем более она сама рада такому повороту. Клавдия Петровна поступила мудро, отправляя тебя в погостить к тетушке. Побудешь, познакомишься с новой культурой, с новыми обычаями. Ты же нам будешь писать? И мы с Дашенькой тебе будем подробно сообщать обо всех наших новостях. Так что печалиться здесь не о чем.
Они еще долго обсуждали и маршрут Софьи и как долго, она намерена пробыть у тетушки и еще многое чего другое.
- Наталья Михайловна, а вы знавали Марию Петровну? - поинтересовалась Софья.
- К сожалению, нет. Я только видела ее один раз и то перед ее замужеством, она произвела на меня неизгладимое впечатление своей красотой. Потом, говорили, что она уехала из России.
Девушка оценила тактичность Натальи Михайловны.
Подошло время расставания. Все семейство Котовых вышло на крыльцо попрощаться.
Софья перецеловались неоднократно и с Натальей Михайловной, и с сестренками Даши и с главой семейства Степаном Дмитриевичем. Подруги простояли долгое время, обнявшись и плача, клятвенно обещая писать, и не забывать друг друга.
Софья еще долго чувствовала на себе взгляды друзей, когда покидала пределы их усадьбы.
Дома, за ужином все сидели с грустными лицами, даже Клавдия Петровна, нет- нет, да и смахивала слезы. Леонид Филиппович с мягкой улыбкой смотрел на племянницу и с недоумением на Татьяну Петровну, которая своими речами к концу вечера утомила всех, хотя в данном случае все присутствующие за столом, были ей благодарны, иначе бы ужин прошел в молчании.
Во время прощания с дядей, тот незаметно сунул ей в ладонь несколько золотых монет.
- Возьми родная, может, пригодятся. В жизни всякое бывает.
Было уже далеко за полночь, когда все разошлись по своим комнатам.
Но Софья еще долго утешала Машу, которая тяжело переживала, что не может сопровождать свою барышню в путешествие. Клавдия Петровна категорически возражала, объясняя это лишними тратами и чтобы как-то утешить горничную, Софья подарила той все свои красивые заколки. Она не собиралась больше отращивать волосы, короткая прическа ей очень шла и делала совершенно очаровательной.
Когда Маша ушла, девушка вынула из свертка, спрятанного между книг, подарок Константина Алексеевича и одела на шею. Она придумала себе такой тайник, чтобы крест находился подальше от глаз Клавдии Петровны и изредка доставала его, чтобы одной любоваться необычной красотой украшения. Теперь она решила его одеть, длина цепочки позволяла скрыть крест в глубине выреза, а если ворот платья будет глухой, то цепочки и вовсе никто не заметит.
Утро выдалось пасмурное, на небе собирались черные тучи, предвещающие долгий затяжной дождь. Клавдия Петровна за завтраком заметила:
- Помнишь Татьяна, наша бабушка говорила, если кто собирался в путь в плохую погоду, то это к деньгам?
Татьяна Петровна хмыкнула:
- Я думаю, что наше путешествие, только к растратам впустую денег, а это на тебе так не похоже, сестра.
Клавдия Петровна метнула в ее сторону сердитый взгляд.
- Представляю, какое лицо будет у графа Карелова, когда он приедет и узнает, что Софьюшка уехала в Париж.
Но тут же запнулась и посмотрела в сторону дочери.
Но та сидела погруженная в свои мысли и не обращала внимания на разговоры окружающих.
Все напутственные слова были сказаны в сто первый раз. Дорожные кофры уложены в карету и Софья с Татьяной Петровной стояли на крыльце готовые к отъезду. Софья вдруг подумала, что сейчас она прощается не только с родными, но и со своей юностью и мечтами и от этих мыслей у нее закружилась голова, но что решено, то решено, пути назад нет.
Софья попрощалась с матерью и отцом, с челядью и, сдерживая слезы, сбежала по ступенькам крыльца к карете.
Карета тронулась. Софья откинулась на спинку и закрыла глаза.
- Ну, посмотри, посмотри, какой неугомонный?! – вскричала вдруг Татьяна Петровна.
Девушка прильнула к окну, у нее сжалось сердце. Иван Филиппович бежал вслед за каретой и махал рукой. Отец бежал грузно, немного косолапя, свободной рукой держась за левый бок.
«Никогда, никогда я его не увижу», - вдруг подумалось ей, и слезы побежали по лицу. На душе стало отчаянно одиноко и тоскливо.
Она жалела отца, понимая, какая безрадостная жизнь у него, у его брата, да и, в конечном счете, и у матери. А может, они были мудрее всех философов? Жизнь заканчивается рано или поздно у каждого человека. Будь ты гений, богач или бедняк, так чего суетиться? Ты пришел на землю с единственной миссией, продолжить род человеческий и уйдешь, освобождая место для других.
Но Софья однако верила, что у нее жизнь сложится иначе. Она рождена для счастья!
Наконец отец отстал, а девушка всматривалась в знакомый пейзаж, стараясь запечатлеть его в памяти, до мельчайших подробностей. «Завтра, это уже будет в моих воспоминаниях» - думалось ей.
- Что ты рыдаешь? - в голосе тетки, сквозило раздражение. - Какой еще девице так повезло, как тебе? Воротишься домой, будешь соседям рассказывать сказки. Все местные барышни от зависти перелопаются. Ах, как я хочу увидеть Париж! Глупая у меня сестрица, привыкла сидеть наседкой, так и умрет, ничего не повидав.
Тетка продолжала говорить, но племянница ее не слушала. Все сборы, а особенно суматоха последних дней, так ее утомили, что она уснула.
35.
К вечеру они добрались до Москвы. Остановились у дальней родственницы, умершей жены Леонида Филипповича. Полночи прошло в разговорах, восклицаниях и причитаниях по поводу их путешествия. Когда Софья добралась до своей кровати, она уже ничего не соображала.
Сон был глубок, но краток и тревожен. То ей снился смеющейся отец, то покойная бабушка, то незнакомый мужчина, лицо, которого закрывала шляпа, а бабушка гневно говорила, держа внучку за руку.
Проснувшись, девушка чувствовала себя не отдохнувшей, а еще более уставшей, будто и не спала вовсе.
Выйдя утром к столу, она увидела, как все с нескрываемым любопытством смотрят на нее.
- Милочка, ты заставляешь себя ждать, - заявила Татьяна Петровна.- Ах, молодость, как она непосредственна и легкомысленна, - сказав этот словесный штамп, тетка опять возобновила прерванный рассказ.
Татьяна Петровна сияла. Она была в центре внимания, а так как она еще не успела никого утомить своими перлами и трескотней, то хозяева были сама любезность. Чаепитие окончилось. Доброжелательные родственники начали уговаривать погостить у них несколько дней, и Татьяна Петровна стала уже поддаваться на их уговоры, но тут решила вмешаться Софья.
- Мы никогда не забудем проведенный день в вашем милом доме, но, к сожалению, чем быстрее мы увидим мою милую тетушку и любимую сестру, Татьяны Петровны, тем скорее возвратимся в родные края.
Спорить с благородством девушки, стремившейся поскорее вернуться в объятия родственников, было неуместно.
До границы с Царством Польским они добирались долго. Софья устало думала, что выезжать надо было по весне, как только было получено письмо, а не ждать лета в расчете на сухую погоду. Ведь как назло лето выдалось холодное, через день чередующимися дождями и от того вся одежда, волосы и в воздух внутри кареты были пропитаны дождем.
Причитания тетки не прекращались, она жалела, что согласилась на эту авантюру.
«Все кому не лень пользуются ее добротой, а на самом деле ее никто не любит и не жалеет». Софья где-то в душе соглашалась с ней, Татьяна Петровна немолода и ей переносить, тяготы дороги намного тяжелей, перед юной путешественницей сидела измученная женщина, не только от неудобств, связанных с дорогой, но и неизвестности, поджидавшей их впереди.
Девушка же старалась гнать от себя мысли о своем будущем, она решила, что надо наслаждаться событиями одного дня.
Дорога пролегала в основном через леса. В вечернее время становилось жутковато от раскачивания раскидистых темных еловых ветвей, где в черной тени деревьев могла притаиться опасность. Днем, когда солнечный свет озарял легкие березовые рощицы, прерывающие череду хвойных лесов, дорога не казалась уже такой таинственной и настороженной. Иногда посередине распаханного поля, можно было заметить небольшой островок, на котором по непонятным причинам высились две-три высокие березы и величественная ель.
Однажды Татьяна Петровна, очнувшись от дремоты, сказала:
- Говорят, только в России растут березки.
- Это неправда, я читала, что березовые рощи растут почти по всей Европе, - ответила Софья.
- Наверное, они не такие, как у нас.
Тетушка покосилась на попутчиков и зашептала на ухо племяннице
-Милая, меня замучили ночные кошмары и у меня плохое предчувствие: я еду навстречу смерти.
Софья вздрогнула, ей тоже каждую ночь снились не приятные сны. В них бабушка Пелагея пыталась что-то сказать, но Софья ничего не могла расслышать. Гремели водопады, сначала переливающиеся радужным светом, а потом превращающиеся в маленький ручей из золотых монет и когда она нагибалась, чтобы те рассмотреть, они превращались в черных змей и расползались в разные стороны. Пытаясь убежать, она натыкалась на закрытую дверь в стене, а просыпалась от ощущения, что всю ночь ее пытались то ли задушить, то ли утопить, так саднило в горле.
Девушка о страхах ничего не рассказывала Татьяна Петровне, чтобы не пугать, а больше всего не хотелось, чтобы та, призвав свой талант провидицы, не стала ее мучать расспросами.
И Софью впервые охватила нежность к тетушке, единственному родному человеку, связывающего ее с домом и взяла руку Татьяны Петровны и ласково погладила ее.
-Все будет хорошо, вот увидите! Доберемся до Парижа, увидимся с вашей сестрой, погостим немножко и сразу назад домой. Представляете, сколько новостей, вы сможете рассказать нашим соседям.
-Да, что это я совсем раскисла. Нам главное добраться до Полонских.
( Август Полонский был однополчанином отца. После выхода в отставку, они поддерживали приятельские отношения. Полонский имел имение где-то под Варшавой, недалеко от той дороги, по которой должны были проезжать обе дамы). - Там мы отдохнем, приведем себя в порядок и все, в самом деле, будет хорошо, - тетушка улыбнулась.
Наконец путешественницы увидали столбы, означающие, что они въезжают на территорию Царства Польского. Пассажиры начали пересаживаться в другую дорожную карету. Софья стояла в стороне, наблюдая, как пассажиры укладывают вещи, и думала, что хорошо, что путь до Варшавы намного короче того, что они уже проделали.
Ее взгляд упал на мужчину около шестидесяти лет. Ничего примечательного в нем не было, небольшого роста, полноватый. Лицо, ничем примечательное, только взгляд его прозрачно-голубых глаз был колючим и цепким. Софья почувствовала, что тот на нее все время посматривает. Девушка пыталась поймать его взгляд, но не могла, господин ловко отводил глаза в сторону или прикрывал их тяжелыми красными веками.
« Просто жаба, какая -то. Сейчас, нарушая все приличия, спрошу, не встречались мы ранее?»
Но когда Софья решилась подойти к нему, незнакомец быстро сел в рядом стоящую почтовую карету, которая сразу тронулась.
Усаживаясь в дорожную карету, молодая особа забыла о человеке, произведшего на нее столь неприятное впечатление, новые пассажиры поглотили ее внимание и отвлекли от дум.
36.
Путешествие по Польскому Государству оставило лучшее впечатление в памяти девушки, чем по родным просторам. Дороги здесь были настолько лучше, что Софья получила возможность даже читать, в то время как езда на перекладных по дорогам Отчества доставляло столько неудобств, что тело не успевало отдохнуть за ночь и постоянно ломило от тряски по ухабам и рытвинам. Почтовые станции содержались в лучшей чистоте и опрятности, и прислуга была предупредительна до навязчивости.
Усадьба Полонских напомнила родные Липки. Такое же небольшое двухэтажное здание в окружении дубов, но только в отличие от ее дома, стены обложили серым необработанным камнем, создавая тем самым видимость небольшого замка. В убранстве дома и ухоженности парка чувствовалась изысканность вкуса хозяев. Даже дубы стояли удивительные. Один привычный могучий ствол, заменяли два, три, переплетавшихся между собой. Причудливый ствол удерживал пышную крону разноцветной листвы, с нежно розовым отливом, а несметное количество цветов, посаженных вдоль дорожек или в виде альпийских горок, выделявшихся яркими пятнами на зелени подстриженных лужаек. Особенно ее поразили цветы по своему строению, напоминавшие орхидеи, только в виде кустарника, желтые, фиолетовые, бордовые, от них исходил нежный, сладковатый запах. Когда Софья стала восхищаться перед тетушкой цветами и спрашивать их названия, та пожала плечами:
- Цветы красивые, наши не хуже, а запах их вызывает во мне ассоциации с похоронами, где в склепе стоит такой же тошнотворный и сладкий аромат.
Поинтересоваться названием цветов у пани Элеоноры, Софья постеснялась, боясь показаться невеждой.
Графиня Элеонора Полонская произвела на девушку самое приятное впечатление. Она была по возрасту ровесницей Клавдии Петровны. Ознакомившись позже, с портретной галереей потомков графини, гостья сделала вывод, что пани Полонская типичная польская красавица. Немножко резкие черты, тонкий нос с горбинкой, все это придавало лицу утонченную нежность. Элегантная, спокойная, она была проста в обращении. Позже, с годами Софья поняла, что чем умнее человек, тем легче с ним общаться, но сейчас все достоинства новой знакомой она приписывала красоте и воспитанию Элеоноры Полонской.
Сам граф Полонский уехал по делам в Краков, и пани Элеонора переживала, что тот так не увидит дочь однополчанина, о которой они так много знают из писем, но, увы, не услышит из первых уст о делах своего друга. В доме ощущался дух любви и уважения, а слуги были все внимательны и приветливы.
Для Софьи выделили прелестную комнату, просторную, в розовых тонах, где кровать под шелковым балдахином своей пушистостью позволила снять за ночь всю усталость.
А тут еще, как только они приехали в дом Полонских, прекратились дожди.
Каждое утро Софья просыпаясь от солнечных лучей, падающих на лицо, чувствовала себя счастливой, что нельзя было сказать о бедной Татьяне Петровне. Она так намаялась за время пути, что требовала, несмотря на летнее тепло, затапливать камин в своей комнате, где и просиживала, часами любуясь бликами огня и объясняя многочасовое отсутствием тем, что таким образом набирается сил для дальнейшего путешествия.
Однако дело было совсем в другом. Татьяне Петровне не нравилось, что пани Полонская не прислушивается к ее жизненным советам и вообще никак не реагирует на ее всезнания.
Зная из письма Ивана Филипповича конечную цель их путешествия в, глазах графини проскальзывало недоумение, хотя она тактично не задавала никаких вопросов, Софья поняла, что будь пани Элеонора на месте Клавдии Петровны, она бы никогда не решилась отправить сына в путешествие полное непредвиденности. У Полонских был единственный сын – Андриан, которого графиня обожала. Андриан был славный юноша. Застенчивый от природы, он старался не навязывать своего общества гостье. Встречались они в основном в столовой во время обеда или ужина. Андриан краснел по любому случаю, однако он был начитанным молодым человеком, и если его удавалось расшевелить, то время с ним проходило весело и увлекательно.
У юноши было увлечение - он обожал горы, и мать часто отпускала его в различные путешествия, но только в пределах Польши, ну еще в Карпаты. И шестнадцатилетний Полонский мечтал поскорее достигнуть совершеннолетия, чтобы отправиться в более далекие странствия.
У Андриана собралась интересная коллекция самоцветных камней и когда девушка вошла к молодому человеку в доверие, тот продемонстрировал свои сокровища. В небольшой комнате хранились в определенном порядке различные самородки. На Софью перелив и блеск камней произвел радостное впечатление, она восхищалась всем увиденным. Особенно ее удивили аметисты, она не знала, что они произрастают внутри полых камней. Одно из таких хранилищ самоцветов оказался вытянутой формы, камень походил дыню только белого цвета, разрезанной пополам, где внутри вместо семечек лежали гроздьями необработанные фиолетовые камни разных размеров.
- Андриан, где вы нашли такую прелесть? – поинтересовалась девушка.
- У нас в Столовых горах*.
- Столовые горы, они называются так, что выглядят, как столы, они плоские?
Андриан пожал плечами.
-Да они, в самом деле, невысокие и в большинстве своем больше пологие, а почему они так называются, я не задумывался, но я обязательно поинтересуюсь.
- Пожалуйста, поинтересуйтесь.
Уловив в голосе девушки усмешку, юноша покраснел.
* Польские Судеты.
- Милый Андриан, вы просто прелесть! Не обращайте на мои интонации, никого внимания. У меня такая манера изъясняться. Уж меня воспитывали, воспитывали, но как видите все безрезультатно.
Софья ощущала себя рядом с юношей взрослой и умудренной женщиной с роковым прошлым.
Пани Элеонора уловив покровительственный тон в отношении девушки к сыну, улыбаясь, говорила:
- Видишь, Андриан, как пани Софья с тобой мило кокетничает? Учись различать, где женское кокетство, а где женское коварство.
Андриан краснел, а шутница посылала ему томный взгляд.