— Особенная вещица, — бормотал продавец, поглаживая потертый корпус. — Она запечатлевает не только внешность, но и суть...
В старой фотостудии «Остановленное мгновение» вечерний свет проникал сквозь пыльные окна, создавая причудливые тени. Арсений Никольский смахнул пыль с винтажного фотоаппарата — тяжелой "Зоркий-3М" с необычным объективом. Камера досталась ему неделю назад на блошином рынке за смешные деньги от странного старика с водянистыми глазами.
Арсений тогда лишь хмыкнул — любил старики мистифицировать обычные вещи. Но камера действительно создавала снимки с каким-то особым настроением. Ретро-портреты моментально стали его фирменным знаком в маленьком городке Заречье.
В тот вечер Арсений проявлял пленку с портретами семьи Корневых — молодой пары с очаровательной дочкой. Он помнил их визит три дня назад: девочка смеялась, родители улыбались. Обычная семейная съемка.
На фотографиях они выглядели прекрасно — неземное сияние окутывало их фигуры, словно ореол. Когда снимки высохли, Арсений позвонил заказчикам, но телефон Корневых оказался недоступен.
— Странно, — пробормотал он, решив отнести фотографии им домой завтра.
Но утром случилось нечто необъяснимое. Когда Арсений пришел по адресу, указанному в заказе, соседка недоуменно покачала головой:
— Какие Корневы? Здесь всегда жила одинокая пенсионерка Зоя Петровна. Она в прошлом году умерла, квартира пустует.
Арсений оторопел. Он точно помнил этих людей, их имена, их лица, их голоса. И фотографии... Фотографии были настоящими.
Дома он внимательно изучил снимки. Было в них что-то странное — словно Корневы существовали в каком-то ином пространстве, отделенном тончайшей пленкой от привычного мира. Их улыбки казались теперь застывшими, глаза смотрели куда-то мимо камеры.
В последующие дни Арсений сделал еще несколько фотосессий. История повторилась с пожилым учителем математики, а затем с молодой скрипачкой. Через несколько дней после съемок люди словно растворялись в воздухе — их телефоны не отвечали, знакомые не помнили о них, в документах не оставалось следов.
Но на фотографиях они продолжали существовать.
***
— Зайцев, это бред какой-то, — следователь Антон Карпов раздраженно швырнул папку на стол. — Четыре заявления о пропавших людях за месяц. И все они перед исчезновением были у этого фотографа.
— Но ведь никто даже не помнит этих пропавших, — возразил молодой сержант. — Родственники, которые якобы подавали заявления, потом звонят и говорят, что никогда не слышали о таких людях.
— В том-то и дело. Словно кто-то стирает их из реальности. — Карпов потер виски. — Нужно навестить этого фотографа.
Звонок в дверь студии Арсения прозвучал как приговор. Он уже догадывался, что однажды это произойдет.
— Следователь Карпов, уголовный розыск. У нас есть вопросы относительно нескольких ваших клиентов.
Арсений напряженно улыбнулся:
— Проходите. Чаю?
— Не откажусь, — неожиданно согласился Карпов, осматривая студию. Его взгляд задержался на старом фотоаппарате. — Интересная техника.
— Антикварная вещь. "Зоркий-3М" с нестандартным объективом.
— Вы снимаете на пленку? В век цифровых технологий?
— За этим и приходят клиенты — особая атмосфера, непередаваемое качество.
Карпов медленно перебирал фотографии на стене. Внезапно он остановился:
— А эта женщина... кто она?
Арсений похолодел — на снимке была Вера Сомова, скрипачка, исчезнувшая неделю назад.
— Клиентка. Снимал ее для афиши концерта.
— Странно. — Карпов нахмурился. — Мне кажется, я ее где-то видел. Но не могу вспомнить, где именно...
Сделав несколько глотков чая, следователь перешел к делу:
— За последний месяц в Заречье произошло несколько странных исчезновений. И все пропавшие перед этим побывали у вас. Что вы можете сказать?
— Исчезновений? — Арсений попытался выглядеть удивленным. — О ком вы говорите?
Карпов достал блокнот:
— Семья Корневых, Леонид Матвеев, Вера Сомова...
— Но я никогда... — Арсений замолчал, вспомнив снимки Корневых. — Подождите, Корневы? Я действительно фотографировал семейную пару с девочкой. Но когда я позвонил им, чтобы отдать фотографии, никто не ответил.
Следователь внимательно посмотрел на него:
— Покажите мне эти снимки.
Арсений принес папку. Карпов долго изучал фотографии Корневых, затем остальные снимки исчезнувших.
— Что-то странное в этих фотографиях, — пробормотал он. — Словно они... в другом пространстве.
Арсений вздрогнул — следователь уловил то же ощущение.
— Я хочу провести эксперимент, — внезапно сказал Карпов. — Сфотографируйте меня этой камерой.
— Нет! — воскликнул Арсений. — То есть... камера в плохом состоянии, может не сработать.
— Настаиваю, — твердо произнес Карпов, вставая перед штативом. — Это часть расследования.
— Прошу вас, не надо, — Арсений побледнел. — Я не знаю, что происходит, но эта камера... она делает что-то с людьми.
— Именно это я и хочу проверить, — Карпов расстегнул пиджак. — Снимайте.
Понимая, что спорить бесполезно, Арсений медленно настроил фокус. Руки его дрожали.
— Стойте спокойно, — прошептал он, нажимая спуск.
Щелчок. Вспышка.
Карпов, только что стоявший перед объективом, вдруг странно улыбнулся в пустоту и, словно не замечая Арсения, направился к двери. Но открыл он не ту дверь, что вела в коридор, а другую — невидимую, существующую только для него.
И исчез.
***
Следующие три дня Арсений не выходил из дома. Он проявил снимок Карпова — следователь смотрел с фотографии отчужденным взглядом, словно видел что-то за пределами кадра. Это была та же потусторонняя атмосфера, что и на других снимках.
Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. На пороге стояла молодая женщина в полицейской форме.
— Сержант Зайцева. Мы ищем следователя Карпова. Его последнее местонахождение — ваша студия.
— Карпова? — Арсений сглотнул. — Он был здесь несколько дней назад, задал пару вопросов и ушел.
— Странно. — Зайцева нахмурилась. — В отделе говорят, что к вам отправляли какого-то Соколова, а не Карпова...
Часы в коридоре отмерили полдень. Арсений не мог больше это выносить.
— Послушайте, — начал он дрожащим голосом. — Я должен вам кое-что показать.
Он достал фотографии всех исчезнувших, включая свежий снимок Карпова.
— Эти люди... они словно перешли в другой мир через мой фотоаппарат. Я не знаю, как это объяснить.
Сержант Зайцева изучала фотографии с нарастающим беспокойством.
— Это какая-то шутка? — Ее голос стал жестче.
— Если бы, — Арсений покачал головой. — Я хочу, чтобы вы помогли мне провести еще один эксперимент. Последний.
***
— Я буду снимать стену, — объяснил он. — Никого из людей. Просто хочу показать, что происходит.
Щелчок. Вспышка. Но в последнюю секунду сержант Зайцева шагнула в кадр:
— Погодите, я хочу увидеть...
А затем поблагодарила воздух и направилась к выходу, который существовал только для нее.
***
Арсений лихорадочно изучал камеру. Должен быть способ все исправить. Он вытащил пленку, проявил последние кадры. На снимке стены полицейского участка четко виднелась фигура Зайцевой — она смотрела куда-то вдаль, словно видела что-то за гранью реальности.
В отчаянии Арсений схватил фотоаппарат и занес над полом, готовый разбить его вдребезги. Но в последний момент его осенило — что если сделать снимок самого себя? Возможно, только так он сможет понять, что происходит с исчезнувшими.
Дрожащими руками он установил камеру на штатив, настроил автоспуск. Встал перед объективом.
Десять секунд.Пять.Три.Щелчок.
Мир вокруг Арсения не изменился, но что-то было не так. Студия выглядела той же, но цвета стали ярче, контрастнее. А за окном... За окном был его город, но словно сквозь тончайшую пленку.
И тут он увидел их. Всех исчезнувших. Они жили здесь, в параллельном Заречье, занимались своими делами. Карпов сидел в кафе напротив, изучая газету. Семья Корневых гуляла в парке. Скрипачка Сомова шла на репетицию.
Время здесь текло иначе — быстрее. За окном уже сгущались сумерки, хотя в момент съемки было раннее утро.
Когда в его студию ворвались полицейские, Арсений уже понял все. Он видел их как тени, движущиеся в замедленной съемке. Они осматривали помещение, брали в руки фотографии, о чем-то говорили.
Арсений колотил кулаками по невидимой стене:
— Я здесь! Смотрите, я здесь!
Но они не видели его. Не слышали. Для них он просто исчез.
Один из полицейских бережно упаковал старый "Зоркий-3М" в коробку. Арсений видел их разговор, читал по губам:
— Что будем делать с этими вещами?
— Отправим на склад вещдоков, а потом, наверное, на аукцион или в комиссионку.
Он понял, что круг замкнулся. Камера вернется на блошиный рынок, найдет нового владельца, и все повторится.
А здесь, в ускоренном Зазеркалье, Арсений Никольский стал еще одним фотографом исчезнувших — тем, кто видит оба мира, но не может ни во что вмешаться.
Спустя две недели (или несколько часов в реальном мире) камера исчезла из полицейского хранилища. А еще через день пожилой человек с водянистыми глазами выставил ее на продажу на блошином рынке. Особенная вещица ждала своего нового хозяина.