– Мам, ну ты что, ей Богу, как дитё малое! Сколько раз говорила тебе, не лезь ты, я сама управлюсь! Неужто за всю жизнь-то не устала кашеварить на всех, а, мам? Сиди, отдыхай, я сама, сама!
Сидит старушка, в комнате своей сидит, у окошка. Хорошая у нее комната, не очень уж большая, но светлая, уютная, все есть: кровать, шкаф, тумбочка, на тумбочке телевизор, новенький, с этим, как его... А, с пультом. Дочка купила, чтобы не вставать лишний раз, а так кнопку нажал - и вот уже другой канал, красота же?
Красота... Вздыхает старушка. Сидит у окошка, смотрит на улицу. Хороший дом, большой, да только... Чужое все здесь, не свое. И она... Она тоже чужая.
Уже полгода живёт здесь старушка, а все не пообвыкнется никак. У себя-то в доме все на привычных местах лежало, все, как ей надо. А здесь - это не бери, сюда не ходи, то не так положила, это не эдак поставила. Ругается на нее Таня, дочка младшая, да правильно, наверное, ругает ее, но только...
Тяжело на душе у старушки, плохо. Уже и жалеет, что послушала тогда Таню, что согласилась. Как лучше, ведь, хотела, помочь. Вот и помогла, ага.
Одна у нее Танюшка-то осталась, из троих деток одна, младшенькая. Старшая, Ольга, у м е р л а давно, двадцать лет назад, молодая совсем была, да ведь болезнь - она не спрашивает, не смотрит, молодой ты иль старый.
Сынок, Ромочка, единственный сыночек ее, шесть лет, как ушел. В подворотне ножом пырнули, когда ночью со смены возвращался. Ни за что сгинул, и денег-то особо не было у него тогда с собой, а ведь не пожалели, Ироды. Двоих ребятишек сиротами оставили.
Вот так и вышло, что из всех ее детей только Татьяна осталась. Ей и досматривать ее придется в случае чего. Ну как тут не помочь?
Вот год тому назад и завела она разговор: давай, мол, мама, твой домик продадим, да квартиру мою. А сами на эти деньги побольше дом купим, вдвоем жить станем. Ты немолодая уже, тебе одной тяжело справляться, а мне к тебе каждый день бегать помогать тоже несподручно, своих дел полно. Да и живёшь ты далеко, в пригороде, на дорогу только по два часа в обе стороны трачу. А так всем хорошо будет.
Старушка сначала не соглашалась, конечно. А чего? Нормально она живёт, справляется пока ещё и с домом, и с хозяйством, силы есть. Не такая уж и древняя, всего семьдесят шесть. Но Таня все возвращалась к этому разговору, а однажды и призналась вдруг, с чего она такое задумала. Дочка ее единственная, Леночка, оказывается, второго малыша ждёт. А живут они с мужем и внуком Танюшиным, Ванечкой, в однушке. Итак на головах друг у дружки сидят, а тут ещё ребенок. Ну куда его?
Денег на расширение нет у молодой семьи, ипотеку тоже не потянут пока, Лена ведь теперь в декрете будет, да двое детей мал мала меньше. А квартирка побольше нужна им, позарез нужна. Вот и придумала Татьяна. Дом у матери хороший, крепкий, пусть и в пригороде, да от города-то близко, цены здесь на участки хорошие. И ее квартира тоже кое-чего, да стоит. Вот если их продать, да купить дом побольше немного, в черте города - тогда и останется ещё там прилично, дети свою однушку продадут, она добавит - вот тебе и двушка без ипотеки.
Долго думала Зинаида Захаровна, очень ей не хотелось дом свой бросать. Сами ведь ставили его, своими руками с мужем. Сам-то, рукастый был у нее, все мог. Каждый гвоздик здесь, каждая дощечка его рукой хозяйской с любовью приколочена. Как же чужим людям отдать, это ж память!
Но потом совесть ее загрызла. Одна у нее Татьяна, как не помочь? Всю жизнь девчонка бьётся, Лену родила одна, мужик сбежал, как только узнал, что отцом станет. Тянула девочку, сама все, себя не жалела. И теперь ведь не для себя просит, для Леночки.
И потом, в чем-то права дочка: это сейчас она ещё в силе, а кто знает, как дальше все сложится? Ведь давно не девочка уж, восьмой десяток, с каждым годом все тяжелее.
Долго думала Зинаида Захаровна, трудно ей далось это решение. Плакала много, сколько слез пролила! Но, в конце концов, согласилась.
Татьяна быстро все уладила, она и глазом моргнуть не успела - а по дому ее уже чужие люди ходят, деловито осматривают участок, в избе во все углы заглядывают - ну словно хозяева!
С тяжёлым сердцем покидала старушка свой дом, больно ей было передавать его в чужие руки, да только чего уж теперь? Сделанного не воротишь.
Вот так и вышло, что живёт она теперь с Татьяной, и вроде общий это их дом, да только на деле выходит, что и не хозяйка она вовсе. Правильно говорят, двух хозяек не бывает.
Как в музее живёт старушка, ничего трогать нельзя, только глазами смотреть разрешается. Вот целыми днями сидит да в окошко смотрит, или вот, телевизор глядит. Да только не любит она его, телевизор этот. Свой-то, старенький, чёрно-белый ещё, и не включала толком, пустая болтовня там одна. И здесь не лучше, хоть и с пультом. Каналов больше сотни - а как включишь - и смотреть нечего. Да еще нажмет не туда - Таня ворчит, ругается. Что ты, мам, глупая совсем, кнопки запомнить не можешь?
Нет, грех ей, конечно, жаловаться: тепло, светло, все удобства, как в квартире городской, и ванна тебе, и туалет в доме. Не обижает ее Татьяна, не обедляет, кормит, поит. Вот только все у дочери пресное, все вареное да тушёное, не привыкла старушка к такому. Диабет у Татьяны, диета ей специальная нужна. Что ж, я, говорит, мама, должна тебе отдельно готовить? Работает она, устает, не до того ей. Да ещё, говорит, тебе, мама, полезно такое диетическое питание, все же возраст уже. Вот и доктор рекомендовал.
А с чего это вдруг? Она на здоровье свое не жаловалась отродясь, а покушать вкусно любит, чего греха таить? И пирожков чтобы, и уж если суп, то чтоб с мясом, да бульон чтоб на косточке, да пожирней. А если уж каша, то с маслом чтоб, да на молоке, а не на воде, как Таня готовит. Оно, молоко-то городское, итак словно вода побеленая, и того в кашу дочь не добавляет - вредно, мол, лактоза там.
Что за зверь такой эта лактоза? Раньше никаких лактоз не знали, молоко парное прямо из банки пили, как она Зорьку подоит. Войдёт в дом, бывало, а они налетят гурьбой, ребятишки-то, ещё и разлить не успеет по банкам, прямо из подойника пьют. А утром с хлебцем вприкуску, вот и завтрак. Хлеб-то сама пекла, не магазинный, пышный всегда у нее получался, мягкий. Они, ребятишки, его руками ломали, теплый ещё, вмиг каравай улетал со стола!
Вздыхает старушка. Эх, вот раньше жила она, нужна была, всегда чем-то занята. А теперь что? Татьяна говорит: отдыхай, мама, заработалась за жизнь, пора и честь знать! Лежи, говорит, телевизор гляди, а хочешь - читай, я тебе, говорит, газеты выпишу. А какой там читать? Глаза уже не те, плывет все, и очки не спасают. А телевизор этот проклятущий... Ай, да ну его!
Так и жила Зинаида Захаровна, от постоянного вынужденного безделья и силы покидать стали, руки ослабли, ноги. Да и сердце все чаще щемить начало, от переживаний все. Плачет часто старушка, украдкой, так, чтобы дочка не видела. Тоскует по дому своему, по хозяйству, по коту Буяну. Его соседка приютила, Татьяна-то наотрез брать отказалась кота в новый дом - аллергия у нее, нельзя! А как в доме без кота?
Нет, конечно, зря она плачет, оно и понятно, чистенькая, аккуратненькая, присмотрена, накормлена - чего ещё надо? Внуки не забывают, навещают. У Ольги-то не было деток, не дал Господь, рано ушла. Да вот Лена с мужем и правнуком приезжают, да ещё невестка, Люда, с детьми, сыночка ее жена. Шесть лет, как Ромы не стало, а не забывает, навещает старуху, гостинцы привозит, сидит, беседует с ней. Внуки уже взрослые, Диана на врача выучилась, бабушку когда приезжает проведать, заодно и осмотрит, посоветует Татьяне, какие бы ей витамины, да вот ещё бы массаж. Мазь привезла недавно, хорошо помогает. А то колени проклятые замучили, на погоду ноют, житья нет. А с мазью все полегче. Внук, Андрюша, военное училище закончил, офицером стал. Вечно в командировках, но когда домой приезжает, обязательно к бабушке в гости зайдет, навестит. Хороший парень вырос, воспитанный, умный, честный. А как на Ромочку похож!
А однажды Татьяне плохо стало - сахар подскочил, да не сбивался, увезли на "Скорой". Испугалась тогда старушка, как она будет одна? Хоть и в силе еще, а все ж боязно. Ну ничего, справится, главное, Танечка бы ее скорее поправилась.
Пошла на кухню, решила - пока дочки нет, так она тут похозяйничает. Так что-то пирожков захотелось - мочи нет!
С трудом нашла, где у дочери мука, где дрожжи, где что. Только успела поставить тесто - стук в дверь. Люда приехала, да с чемоданом.
– Встречай гостей, мама! Поживу с тобой пока, а то Татьяна волнуется, как ты здесь будешь.
– Да что ты, Люда, что вы, девоньки, да неужто я не справлюсь?
– Справишься, конечно, мам, да вдвоем все равно веселее!
– Да как же, Люда, у тебя ведь работа, дом...
– А мне отсюда до работы даже ближе! - улыбается, смотрит весело, - А что это у тебя тут? Пирожки, никак, собралась стряпать?
– Да вот, захотелось что-то, - отводит глаза старушка, - Ты только Татьяне не говори.
– Это почему ещё? - хмурится Люда.
– Не говори и все.
– Ладно. Так, давай-ка вместе с тобой нажарим пирожков, мам! Как раньше, помнишь? Где скалка у вас?
Неделю жила Людмила со свекровью. Утром встанет, чтобы на работу идти - а на столе уже то блины, то пышки, то оладьи. Сидит Зинаида Захаровна напротив, рукой щеку подопрет и смотрит, как невестка с аппетитом ест да расхваливает. А в глазах - счастье.
– А ты что же, мама? Не ешь ничего? - удивляется Люда, - Давай, давай со мной.
– А я потом, милая. Вот уйдешь ты, а я и почаевничаю. Ты ешь, дочка, ешь.
За неделю эту помолодела Зинаида Захаровна лет эдак на десять. Плечи распрямились, глаза горят, на щеках румянец. Снова с раннего утра шуршит по дому старушка, снова хозяйкой себя чувствует, нужной, полезной.
А потом Татьяна вернулась из больницы - ох и крику было! Так ругалась, так стыдила мать! И дом-то она весь загадила, и посуда-то вся у нее жирная, и запах стоит неприятный... Строго-настрого запретила впредь к плите приближаться.
Как плакала в тот день старушка, как корила себя, что послушала тогда дочь, согласилась на продажу дома своего! Квялась, хотела все вспять повернуть, да только разве ж это возможно?
А наутро зашла к ней Татьяна - а она лежит, подняться не может. Обезножила от переживаний. Врачи приходили, смотрели, спорили, в больницу ее дочь отвезла.
Две недели провела там Зинаида Захаровна, полностью всю её осмотрели, обследовали, да только руками развели - старость.
А из больницы забирать приехала ее Люда с внуком, с Андрюшей. И привезли не в дом, не к Татьяне, а к Людмиле в квартиру.
– Теперь, мама, если ты, конечно, не против, я за тобой пригляжу. На ноги поставим тебя!
– А мне уже все равно, дочка, где лежать. Лишь бы недолго, - грустно вздохнула старушка, - Не хочу обузой вас быть, стеснять вас.
– Да какая же ты обуза, мама? Ты у нас ещё молодым фору дашь! Вот на ноги встанешь - и пойдешь отдельно жить, как раньше, никого стеснять не придется.
Оказывается, после того, как ее в больницу забрали, устроила Людмила Татьяне разнос. Довела, мол, мать, ни стыда у тебя, ни совести. А та возьми да и скажи: раз такая умная, сама с ней и возись!
Вот и забрала невестка свекровь свою к себе. Она ей всегда, как мама была, относилась к ней лучше родной матери, как ее бросить?
С сыном поговорила, у него сертификат был на военную ипотеку, да накопления имелись, да и сама кое-что успела скопить. Купили гостинку в соседнем доме - встанет бабушка на ноги, будет одна жить, сама себе хозяйка. Не дом, конечно, но все лучше, чем с Татьяной.
А квартира потом все равно Андрею останется, на него и оформили.
Татьяна-то поначалу все дулась, и на мать, и на Люду. Что, разве плохо смотрела за ней? Все у нее было, жила, как королева, на всем готовом, а ещё и нос воротит! Боялась женщина, что Людмила подговорит мать требовать денег с продажи дома, не дай Бог, ещё судиться с ней вздумают, в где ж взять-то их, деньги эти? Если все вернуть матери, она сама тогда на улице останется, квартиру-то продала, все почти дочери отдала, те уже в свое новое жилье въехали.
Но мать сказала, что ничего ей не нужно, пусть дом Татьяне остаётся, а она уж как-нибудь свой век доживет, зачем ей деньги такие? И Татьяна успокоилась, помирилась со всеми, даже прощения просила у старушки.
Поставила невестка Зинаиду Захаровну на ноги, слово свое сдержала. Да та, как узнала, что снова станет одна жить, ни от кого не зависеть, быстро на поправку пошла, появилась у нее тяга к жизни. А Людмила еще сюрприз сделала - привезла Буянушку, кота, душу родную. С ним старушка еще быстрее выздоравливать стала.
Много лет ещё прожила Зинаида Захаровна на свете, до девяноста лет дожила, да все в здравом уме и твердой памяти. И до последнего сама управлялась по хозяйству, ни у кого помощи не просила, и в магазин сама, и в поликлинику, и за пенсией, и на почту.
Родные частенько к ней забегали, и дочка, и внуки, а потом и правнуки. Людмила каждый день проведывала, рядом же жили, пять минут идти. И каждого встречала Зинаида Зазвровна радушно, угощала пирогами, блинами своими фирменными. А уж на праздники так обязательно у нее собирались всей семьёй - никогда не забывали.
Хорошую, долгую жизнь прожила старушка, и никогда для своих родных обузой не была. Только за десять дней до смерти слегла, недолго пришлось им с ней повозиться.
А вот если бы осталась в доме Татьянином, глядишь, и ушла бы раньше времени. Потому что бесполезной была там, лишней, ненужной, чужой. Только мешала ей, только раздражала. Нет, не зря говорят, что в гостях хорошо, в дома лучше.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом