Карты лежали передо мной. Расклад пугал: меня ждет опасная слава, и это принесет мне только страдания. Я закончила съемки на Пятнице, впереди была операция в Санкт-Петербурге. Я думала, что готова ко всему.
Слезы, как студенческую стипендию, надо тратить немедленно. Их нельзя откладывать, как бабкины гробовые. Я помнила это, и рыдала как белуга.
Моя операция прошла успешно, но я застряла в Питере! Мне нельзя ехать в Москву, нельзя увидеть мужа.
Слава подкралась как змея, и вонзила в меня ядовитый зуб. Во мне обнаружили уникальный вид бактерии. Моя Клебсиелла, была равнодушна к антибиотикам. Врагов для нее не было.
Врачи сокрушенно вздыхали: «Не все так плохо! Зато вы попадёте в музей бактерий! Это очень опасная бактерия. Если она попадет в кровь, будет поражен мозг. Вам повезло что она живет в вашем пупке!»
Посмертная слава пугала. Я хотела счастья для себя, а не популярности для Клебсиеллы. Я решила бороться.
Есть ли во мне место, куда не кололи антибиотик? Да, язык. Я могла спокойно вести консультации, язык не болел.
Клебсиелла, как любимая наложница падишаха, не хотела отдавать власть. Врачи меняли лекарства, я искала место, куда их можно колоть.
Меня учили как суперагента. Я вводила в себя вирус, который поражал бактерию. В ответ она поднимала мне температуру до 39 градусов, и я падала в жаркий дурман.
Мой прогноз обещал мне жизнь. Но маленький, необразованный враг размножался как посланник Дьявола. Я вела информационную войну. Прятала от Клебсиеллы рецепты врачей.
Через месяц лечения бактерия дрогнула. Анализ показал, она стала чувствительна к редкому антибиотику. Врачи оживились: впервые у меня появился шанс на победу.
Я знала о боли все. Доставала пузырек и шприц, слезы начинали литься сами собой. Пропал стыд и страх, осталась только воля к жизни.
21 марта я узнала, что Клебсиеллы во мне больше нет. День победы!