После боя, я видел здесь сотни и сотни истерзанных, перемолотых, обугленных, разорванных на куски немецких трупов. Озеро крови
стояло на промерзшем дне лощины...
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 23 марта 1944 г. четверг:
На командном пункте
Генерал Гусев Иван Андреевич весь день находился в теплой светлой украинской хате за большим крестьянским столом, на котором была разложена исчерченная красными и черными стрелами карта, и через начштаба, по телефону, по радио, через офицеров связи руководил своей дивизией. Погода была морозная, сухая, и сюда, в белую хату, окруженную обледеневшим вишневым садочком, ветер явственно доносил неутихающий прибой напряженного боя: орудийную канонаду, разрывы снарядов и даже автоматную
трескотню. Черные и красные стрелы на карте генерала, как барометр в устойчивую погоду, за весь день не изменили своего положения. Противник с обычным для себя упорством контратаковал в одном и том же месте и, захлебываясь в крови, откатывался в исходное положение. По плану командующего армией задача Гусева заключалась пока лишь в том, чтобы
отражать контратаки немцев.
Гусеву нужно было, разгадать замысел противника. Позиции немцев были чрезвычайно благоприятны. Правый берег оврага господствовал над нашим, левым. Неподалеку раскинулся большой лес, способный вместить большие резервы, имеющий скрытые подступы к переднему краю и на фланги дивизии Гусева. Возможности для успеха при умелом маневре у немцев были блестящие. Если в лесу незаметно сосредоточить пехотный кулак, незаметно перебросить его в балочку, заросшую густым вербняком, если поддержать его сосредоточенным артиллерийским огнем и потом неожиданно обрушиться со всей силой на левое крыло русских позиций, то можно выйти им глубоко в тыл, захлестнуть петлю окружения.
Будучи на месте немецкого генерала, Гусев так бы и сделал. Это самое лучшее, что можно извлечь из создавшейся обстановки. Додумается ли до этого немец?
Гусев презирал врага, но никогда, даже сейчас, когда немцы вели себя поразительно глупо, истекая кровью в бесплодных контратаках, не считал его дураком. Кто знает, не маскировка ли эти фронтальные атаки, не скрывается ли за этой явной глупостью какое-нибудь коварство. Гусев вызвал начальника штаба, приказал ему произвести разведку всеми имеющимися средствами на подозрительном направлении, а сам склонился над картой, задумался.
Гусев, чья дивизия одной из первых форсировала Десну и Днепр, прошел всю
суровую солдатскую школу от рядового до генерала. Он — простой советский человек, крестьянский сын из деревин Луги, Демидовского района, на Смоленщине.
Основная тяжесть ответственности за дивизию, за каждого бойца в отдельности,
лежала на его плечах. Нужно предусмотреть каждый шаг противника, обдумать каждый шаг своей дивизии, не дать понапрасну пролиться ни единой капле красноармейской крови.
В полдень смутные опасения генерала подтвердились фактами: посты наблюдения и разведка установили, что немцы подвозят в крытых грузовых автомобилях к роще «Паук» крупные силы пехоты и что артиллерия перегруппировывается. Бой тем временем не утихал и протекал он вовсе не там, где немцы накапливали силы. Гусев доложил штабу армии данные разведки и свое решение. Получив приказание действовать, он написал приказ, разослал его командирам частей.
— Ну, посмотрим, кто кого! — сказал сам себе генерал Гусев, подмигивая и
чуть шепелявя из-за отсутствия переднего зуба. Он надел поверх генеральского
мундира овчинный полушубок, ушанку и веселый, энергичный вышел из хаты, сел в вездеход, приказал шоферу гнать на НП.
На краю деревни, на плантациях садового хмеля, среди столбов, скрепленных друг с другом проволокой, стояла 10-метровая башня хмелесушилки. По обледенелым перекладинам крутой лестницы, кое-где расщепленной пулями и осколками, он забрался на вышку. Наблюдатель-телефонист отполз на край площадки, освободил генералу скрытное, удобное для наблюдения место. Сухой, холодный ветер качал башню. Негустой зимний туман лежал в овраге, разделяющем наши и немецкие позиции. Темные, почти черные облака нависли над лесом, откуда ожидался немецкий удар. Там и сям на белоснежном фоне вспыхивали шары орудийных молний и струились нити трассирующих пуль. Генерал надолго прильнул к окулярам стереотрубы, и его лицо посветлело. Однако он увидел в лесу такое, от чего, казалось, трудно было радоваться... По бездорожью, маскируясь кустарниками, курсировали к лесу тяжелые фургоны, а по балочкам тягачи перетаскивали пушки. Немецкий кулак сосредоточивался там, где его и ожидал русский генерал.
Гусев обрадовался тому, что он во-время и точно разгадал замыслы противника, и тому, что у него было достаточно времени для подготовки своих войск, для подготовки встречного сокрушительного удара.
В 15.20 километра полтора правее леса немцы предприняли контратаку с «тиграми», «фердинандами» и бронетранспортерами с автоматчиками в надежде отвлечь туда наши главные силы.
— Шалишь, каналья, не поймаешь на удочку! — засмеялся генерал. Он связался по телефону с командирами частей, приказал занять те позиции, какие были
указаны в ранее разосланном приказе на тот случай, если данные разведки подтвердятся.
В 15.20 на хмелесушилку, тяжело дыша, потный, с разгоревшимися глазами,
взобрался полковник, командующий артиллерией.
— Ну, Сергей Яковлевич, богатая для тебя будет сегодня добыча! — сказал
генерал.
В 15.42 движение немецких грузовиков замерло. Пехота, как видно, уже полностью сосредоточилась в лесу. Сейчас ее по-взводно, по-ротно должны, конечно, перебрасывать туманной балочкой в лощину, поросшую густым вербняком и почти вплотную примыкающую к нашим фланговым позициям. Генерал Гусев лежал на башне хмелесушилки с часами в руках и ждал. Действительно, первая группа немецких пехотинцев, одетых в белые халаты и капюшоны, смутно промелькнула в туманных линзах стереотрубы. Прошло десять тягостных минут. Командующий артиллерией, облизав пересохшие губы, осмелился сказать:
— Пора, товарищ генерал!
Гусев прищурился, постучал ногтем по стеклу часов.
— Рано, Сергей Яковлевич, рано!
За спиной генерала Гусева была Курская дуга, Десна, Днепр. В сердце генерала Гусева была великая, каждый день оправдываемая жизнью, вера в превосходство советского оружия, в оперативное искусство советских генералов, в героизм своих солдат. На груди генерала Гусева была Золотая Звезда Героя Советского Союза, ордена Суворова, Кутузова и два ордена Красного Знамени, Красная Звезда. Ложный бой, затеянный немцами на правом фланге с целью отвлечь туда наше внимание, не прекращался, а здесь,
напротив хмелесушилки, было так тихо, что отчетливо слышался стук часов. Гусев вдруг засмеялся. Полковник вопросительно посмотрел на него.
— Смешно, Сергеи Яковлевич, ей-богу смешно! В эту самую минуту где-нибудь
в блиндаже сидит немецкий генерал вот с такими же часами в руках, смотрит на
план, написанный на белоснежной бумаге аккуратными готическими буквами, и
высчитывает, сколько осталось минут до немецкой атаки, до окружения русской
дивизии.
Стрелки на часах показали 16.08. Генерал Гусев, тихим голосом, далеким от
всякого волнения и торжественности, сказал:
— Теперь пора, Сергей Яковлевич!
Полковник схватил телефонную трубку, которую связист всё время держал
наготове, и крикнул во всю силу легких:
— Огонь!..
Десятки батарей обрушились на исходные позиции немецкой пехоты. Черные
тучи земли и дыма, срастаясь с облаками, поднялись над лощиной, заросшей густым вербняком. (Потом, после боя, я видел здесь сотни и сотни истерзанных, перемолотых, обугленных, разорванных на куски немецких трупов. Озеро крови
стояло на промерзшем дне лощины).
В 16.23 огненный шквал был перенесен на крутой берег оврага, на заранее
подготовленные позиции врага. В 16.30 артиллерийский огонь перекочевал дальше, в глубину обороны, и наша пехота бросилась на штурм. В 17.05 почти без всяких потерь опорный пункт немцев был полностью в наших руках. В 17.06 генерал Гусев поднялся на вышке в полный рост и, вглядываясь через бинокль во вторую линию обороны противника, спросил:
— Сергей Яковлевич, как ты думаешь, что сейчас делает и думает немецкий генерал?
Полковник тоже поднялся во весь рост и, отирая с лица обильный пот, усмехнулся.
— Я думаю, генерал сейчас рвет на себе волосы, кусает ногти и кричит хриплым голосом: «О, майн гот, я высчитал всё, что в силах человека высчитать, у меня был тройной перевес в технике и в людях, у меня были послушные, исполнительные солдаты, и я проиграл бой. Почему, майн гот? Ведь я был так
близок от победы».
— Угадал наверняка. Обедал, Сергей Яковлевич? Поедем, подкрепимся да спланируем на завтра наступление.
Генерал и полковник опустились с башни хмелесушилки на землю. (А. АВДЕЕНКО).
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1944 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.