Сказка писанная со слов домашнего кота.
Давно это было. В те далёкие времена бог Род создал на земле всё живое и воплотившись в путника, направился посмотреть сотворённое. По горам, по полям следовал, леса навестил, в реки да озёра заглянул, умаился.
Прилёг на травку, узел с снедью развязал, сотрапезничал. Руки за голову закинул, на травушке вытянулся и в небо на Хороса взглянул. Скачет тот на огненном коне, свет да тепло дарит. За хорошело Роду. Очи сомкнул и задремал.
Проснулся. Глядь, а съестное все мыши серые погрызли. "Не для того я вас создал, чтобы путника объедать". — Посетовал Род. Стянул с пояса рукавицу и бросил в проказников юрких.
Упала рукавица и в то же мгновение котом обернулась. Кинулся тот за мышами.
— То-то. — Ухмыльнулся Род.
Поднялся, остатки съестного птицам раздал, да дальше направился.
Прошли года. Кот всех мышей словил, голодать начал. Кабы не пернатые, совсем сгинул бы. Тоска — одиночество душу лохматую съедает. Начал дичь покрупнее высматривать.
В те времена человеки зародились. Кто по глупости, кто по злому умыслу в иной мир уходили. Мёртвый. Начали тогда любящие людишки за умершими хаживать, да обратно их выводить. Путь через лес лежал, где кот обитал.
Поглядывал лохматый за ними, присматривался. И вот какую штуку надумал: начал путников сказками, да песнями заговаривать. Людишки чарам поддавались, засыпали, а кот — хитрюга спящих то и ел!
Люди начали побаиваться тёмного леса. Разузнали иную тропу, сквозь болота гиблые. Туда потянулись. Надоело такое безобразие Богам, послали они сестру свою, Ягу, порядок наводить.
На болоте селиться Яга не пожелала, с краю дом поставила. А чтобы сыростью в хату ни тянуло, на курьи ноги сруб громоздила. На болота хаживала, молодцев подкарауливала.
Трудно стало за погибшими хаживать. Местные по лесу рыскали, по краю болота вынюхивали. Стала утварь пропадать у Яги, то ступу окаянные угонят, то помело на "вторчермет" сдадут. Оно-то из чистого чугуна, пудов пять не менее. Беда, одно слово. Сторожа путного надо. А где взять? Волка или прости Кощеюшка, собаку ко двору не привести. Чем кормить? Лягухами или мухоморами?
Направилась Яга на поиски. Идёт, носом воздух втягивает, принюхивается. Палкой листву шевелит — всматривается. Глядь, кот на пне сидит. Глаза, что плошки, огнём горят. Когти в древо впились как якоря стальные! Клыки — кинжалы острые.
Обрадовалась Яга, ближе подходит. Кот заприметил её. Спину изогнул и замурлыкал. Земля затряслась, сучья с елей посыпались. Присел и ласковым голосом, сметанным да масленым речь повёл.
Яга тугоуха была. Не расслышала речей кошачьих. Мешок из-за пояса выдернула и к коту.
Тот вскочил, заорал бешено и на Ягу, на самую спину. А там котёл медный оказался. Яга его с собой таскала, не то сопруть, лихие люди.
Когти соскользнули, кот упал и в ногу впился. Ну, чтобы откусить. А она-то костяная! Яга баба, то непростая, в двух мирах живёт. В мёртвом и в живом. Отсюда и конечности разные, да и глаза, не говоря уж и о слухе. Одним словом — пограничник.
Схватила пушистого, руками загребущими, сильными. Помелом пятипудовым помахай-то! Прижала к груди плоской, по голове потрепала. Понял Кот: всё, хана!
Яга и говорит:
— Пойдем ко мне, жить у меня будешь.
А коту куды деваться из ручного захвата? Согласился.
Так, кот кот у Яги поселился. Сидит теперь он на железном столбе и добрых путников подстерегает. Кто совсем без башенный, к мёртвым лезет, того съедает. Дали люди ему прозвище: Кот Баюн.
Поговаривают от него и все кошачьи пошли. Мелкие правда, но своевольные и царапистые как сам Баюн. А с кем сам то связался, для продолжения мурлыкающих, кто знает? Может, с белками?
Тут и сказки конец, вернее, были завершение. Ромашка врать не будет, у самого кот живёт. Он всё и рассказал.
Будьте здравы!