Для Вани и Елены знакомство с Центром социальной интеграции Дианы Гурцкая началось с проекта Екатерины Зайцевой «Танцы в темноте». Он – аутист, она – стала тотально незрячей к 35 годам. Он не может говорить, она не может видеть, но это совершенно не мешает им оставаться на одной волне и получать от жизни удовольствие. Это история матери и сына, полная доверия и взаимной поддержки.
Рождение Вани и его диагноз совпали с полной потерей зрения у Елены. Прогрессировавшая долгие годы пигментная дистрофия сетчатки погрузила ее жизнь в темноту. Принятие и перестройка жизни на новый лад дались Елене непросто.
«Я очень тяжело принимала Ванин диагноз, со своим я научилась жить давно. Даже не знаю, что мне помогло, но это точно не самоуговоры. Когда врач ставит такой диагноз твоему ребенку, поначалу ты протестуешь: «нет, мы будем лечить, развивать, заниматься, обращаться к другим врачам». Мне стало легче мириться с этим фактом, когда я разобралась сама с собой. Когда ты перестаешь предъявлять претензии всему миру, родителям, мужу и учишься жить с этим самостоятельно, все начинает меняться. Ровно в тот момент, когда ты научишься говорить спасибо близким людям за то, что они делают, вместо того, чтобы выставлять счета и начинаешь думать, что конкретно я могу сделать в той или иной ситуации, просить о помощи напрямую – происходят долгожданные перемены», - делится Елена.
Любовь к танцам у Елены зародилась в школе, когда она еще видела и посещала занятия в совершенно обычной хореографической студии при Доме культуры. Направленность у кружка была народная. Как и у любого творческого коллектива, были и выступления на сцене и гастроли. Потом Елена училась в медицинском, вышла замуж, занялась воспитанием детей и танцы постепенно ушли из ее жизни, а когда она совсем потеряла зрение, вопрос о занятиях танцами даже не приходил ей в голову.
«Мне тогда двигаться было страшно – не то что танцевать. Внутренний страх был даже от быстрой ходьбы: вот сейчас ты можешь во что-то врезаться, провалиться, споткнуться, удариться. Где-то в 45 лет у меня случилось неприятное жизненное событие, которое привело меня к депрессивному состоянию. Тогда одна из моих близких приятельниц попыталась меня как-то вытащить из него, она позвонила мне и сказала: «Так, у тебя должно быть хобби! Будешь танцевать!». Наш с ней диалог тогда я не восприняла всерьез - посмеялись, пошутили и ладно. А она через неделю перезванивает со словами «я нашла для тебя студию танцев». Сейчас я понимаю: она взяла меня тогда на слабо. Так я оказалась на занятиях у Кати Зайцевой при Центре «Одухотворение». Там ребята были с разными «нарушениями», поэтому мое появление не было ни для кого неожиданностью, но, с другой стороны, незрячая я была одна», - вспоминает Елена.
Полтора часа занятий в полной темноте на задней линии танцкласса, просто для себя, ради удовольствия, просто чтобы «оторваться» - перевернули жизнь Елены с ног на голову.
«Я тогда жутко устала, но мне почувствовала себя так легко психологически, что решила прийти еще раз. Постепенно втянулась и стала ходить постоянно, просто ради себя и удовольствия. Занятия танцами стали для меня отдушиной - я научилась выделять на себя время: немного откладывать какие-то дела в сторону. Суп приготовить или полы помыть я могу и завтра – они никуда не убегут, такие дела бесконечны»,- рассказывает Елена.
Принцип занятий танцами со зрячими людьми следующий: одна стена зеркальная, напротив стоит педагог показывает движения, а все остальные повторяют. С незрячими принцип иной: там педагогу важно проговаривать все движения и больше внимания уделять работе с образами. Об этом Елена узнает, когда Екатерина Зайцева предложит ей организовать группу занятий танцами для незрячих. До Центра социальной интеграции студия «Танцы в темноте» много путешествовала по разным локациям Москвы – занимались в арендованных залах, постоянного меняли места для репетиций, было очень неудобно.
«До прихода в Центр мы немножко были «бездомными», не конкретно мы с Ваней, а наша студия «Танцы в темноте». Мы очень долго искали место для репетиций, а после прихода в Центр социальной интеграции Дианы Гурцкая появилась стабильность. Мы понимаем, что там нас поддерживают и любят. У нас есть место для репетиций и постоянные площадки для показов своих перформансов. Здесь мы приняты. Нравится, что все в Центре работают с душой, всегда по-доброму относятся: администраторы, специалисты, руководство», - делится Елена.
Сейчас в Центре Елена продолжает заниматься танцами в студии Кати, а Ваня ходит на вечерние программы реабилитации для людей с ментальными нарушениями. Они проходят три дня в неделю, там есть рисование, танцы, театр, работа с дефектологами, психологами, логопедами. Все занятия короткие минут по тридцать, но тут больше важно общение и творчество. Иван не говорящий совсем, но многие другие ребята говорят, и это помогает Ване включаться в процесс коммуникации – он наблюдает, старается повторить какие-то жесты.
Для семьи Морозовых занятия в Центре – это еще и возможность обрести немного личного пространства. Елена и Иван приезжают в Центр вместе, а дальше у каждого своя специальная программа, не связанная друг с другом. Здесь у каждого свой круг общения. Для Вани и Елены это особенно важно, потому что они проживают вместе и почти всегда все делают вместе. Благодаря Центру в их жизни появляется самостоятельность и независимость друг от друга.
«Еще Ваня не любит гулять просто так – ему нужна цель. Просто пойти в парк погулять для него непонятно, а вот если мы собрались куда-то, поехали, сделали дела и вернулись домой – это понятно. Он выходит из дома только по делам», - шутит мама Лена. Поэтому занятия в Центре социальной интеграции для каждого из Морозовых – это и поездка, и прогулка, и общение и занятия – возможность в комфортной обстановке преодолеть собственные ограничения, стать чуточку счастливее и увереннее в себе.
«В Центр мы всегда идем с огромной радостью. Пока я занимаюсь танцами у Кати, Ваня ходит на реабилитационную программу. Педагоги все прекрасные, но вот Юлия Сергеевна, логопед и Марина Александровна, психолог, – это две его личные симпатии. Он с такой радостью всегда ходит на их занятия. Польза от занятий налицо: за последние годы он стал понятливее, может понимать нюансы – когда я недовольна, когда я довольна и его хвалю. И даже если он не понял педагога с первого раза и ему спокойно объясняют второй, третий, четвертый раз, то он включается, начинает стараться. Я это чувствую, потому что он и дома становится осмысленнее. С ним стало проще общаться, я часто говорю, не задумываясь о том, поймет он или нет, не стараюсь специально подобрать слова, и он всегда понимает. Ваня у нас классический аутист, а при этом диагнозе даже для маленьких детей, любой контакт вызывает сильный страх. Им страшно, когда им стригут волосы или ногти, когда их обнимают или держат за руку, даже самые близкие и родные люди. А для меня незрячей – взаимодействие возможно только на тактильных ощущениях. Мне, чтобы его не потерять, особенно маленького, было важно его обнимать, держать, прижимать. И я не знаю как, даже для меня это загадка, но в какой-то момент, годам к 16, он как-то осознал, что я не вижу, и он стал сам держать меня за руку на улице и вести меня. Мы как будто поменялись местами, Ваня стал человеком, который боится потерять меня. Он стал очень ответственным, никуда его аутизм глобально не делся, но в плане общения со мной он стал более тактильным», - рассказывает Елена.