Недолго думая, он сошёл на берег. Корабль покачивался на волнах прибывающей воды. Возможно, скоро этот город будет захвачен стихией. Многие и многое будут унесены в глубины, тёмные и мрачные, где их ждёт не дождётся местный житель-людоед. А может быть и нет – это только предстояло узнать. Причём, довольно-таки, не скоро. Бродяжке-исследователю, имеющему много имён и мало веса в этом мире, не хватало опоры. Такой, какая нужна каждой горячей сковороде, которую снимают с плиты, потому что содержимое уже давно готово и плещется, и булькает со страшной силой, будто хочет выскочить. А вот снять сковороду с плиты, подложить пробковую подставку и что станет с содержимым? Оно умерит свой пыл вслед за дном сковородки. Даже быстрее.
Бродяжка никак не мог оторвать взгляда от уличного торговца, проворно перемешивающего золотистый рис с цветными кусочками овощей и блестящий от масла в глубокой сковороде. А как пахло, лучше не знать, чтобы не подавится слюной. Лавочка была обита деревом снаружи, а внутри царил металл. Плита и прочие принадлежности блестели, но не от того, что были начищены до блеска, а от того, что их, скорее всего, некому было мыть. Работал повар, видно, сам на себя, по 12 часов за плитой, до последнего клиента, и как уйдёт последний, так он лавку закроет и там же расстелится ночевать, чтобы утром ворчание первых его клиентов заставило проснутся и вернутся трудягу к работе.
Бродяжка внимательнее приглянулся к сковородам и утвари, потом снова вернулся к рису, а потом внезапно посмотрел на часы. В его голове царил удивительный бардак, но ещё более удивительно, что только в этом бардаке он чувствовал себя живым. Каждая мысль делала, как кажется, что ей вздумается, мчалась поперёк других, но вместе с другими они создавали прочные связи и переплетения, благодаря которым в голове рождались идеи. Сейчас, ему пришла мысль, что он мог бы дождаться времени, когда народу возле лавки будет меньше и предложить работяге помощь взамен на продовольствие. Ему много не надо, а народ, возможно впервые, сможет увидеть чудо-сковородки блестящими не от вечного жира, а благородного металла. Или из чего делают сейчас сковородки?
Бродяжка прошёлся по площади небольшого городка, наполненного людьми, кажется, до самых крыш. Для такого скромного по размерам города это выглядело несколько необычно, впрочем, стоит привыкать. Идеи занесли его бренное тело в южные края, где царило не только тепло, но зачастую и дизентерия, и прочие радости прекрасных, ярких и тесных городов нижней части карты. Впрочем, нижней, только если считать, что холодное место вверху – это север. Продвинутый и чокнутый север, где машины скоро будут умнее человека, да и человека на тех холодных улицах уже не встретишь. То ли дело…
Придавшись воспоминаниям, он не заметил, как кто-то из толпы схватил его за локоть и остановил. Заметив, что поток мыслей в голове бродяжки остановился – что стало видно по более осмысленному взгляду – рука потянула добычу на себя, да так, что чуть не свалила с ног. Мгновением позже он очутился в шатре, каких было навалом в этом городе в частности и на южной части карты вообще. Пахло приятным сочетанием пряностей и сгоревшей яичницей. Заботливая рука усадила его на мягкую подушку перед низеньким столиком, поставила чашку с горячим жидковатым содержимым и начала бубнить что-то на своём родном. И хотелось бы уйти бродяжке, да только так было тихо и хорошо в шатре, что, не вслушиваясь в непонятную речь вещателя, он решил остаться и думать о своём, пока дают, иногда покачивая головой, якобы соглашаясь, но не настолько сильно, чтобы в случае чего всё отрицать.
По его личным подсчётам, прошло около десяти минут, но часы, прибитые к неотёсанному бревну, говорили, что прошло не меньше получаса. «Время так быстро летит, когда проводишь его с удовольствием.», подумал бродяжка. Нужно было проверить торговца на, он в любую минуту мог оказаться свободным и в любую минуту бродяжка мог упустить свой прекрасный, но призрачный шанс.
Пришлось встать. Человек, чьею рукою прохожего сюда затащили, стал стремительно ускорять речь и телодвижения, будто пытаясь уместить заготовленный объём текста в меньший формат времени. Попытался и обратно гостя усадить, но бродяжка знал, как липко гостеприимство на юге и уворачивался не хуже рисинки, смазанной маслом в той самой сковородке.
Только удалось ему выйти – или уж почти выбежать – из навесного домишки, как другая рука схватила его за другой локоть и повела через плотный поток толпы куда-то на другой край улицы. Рука оказалась крепче предыдущей, хотя и принадлежала в этот раз женщине, одетой, как и он, в одежды северных королевств. Не то, чтобы бродяжку обрадовала эта встреча, нет. Северный народ, тот, из которого он недавно сбежал – народ скупой на всё, что не касается имиджа. С ними очень скучно разговаривать, а уж узнать что-то совершенно невозможно.
Бродяжка только хотел было тяжело и, возможно, показательно вздохнуть, как девушка потянула его ближе к себе и нашептала на ухо такую вещь: украли у неё сумку с документами в том шатре, пока зубы заговаривали. Что, надо сказать, не редкость в этом краю, богатом на бедных и бедно на честных людей. Ему только и оставалось пожать плечами, ведь, будь его воля, он бы и сам попрошайничал на улицах, чтобы иметь хоть копеечку на хлеб, однако, даже это было здесь не так просто и надо было иметь определённое разрешение у определённых людей, чтобы… в общем, проще было всё-таки найти единичную подработку. Промотав все эти мысли в голове, бродяжка хотел уже начать высвобождать руку, но тут услышал что-то необычное, даже, в каком-то смысле неординарное для, казалось бы, простой и ясной истории, повторяющейся из раза в раз в его жизни и жизнях многих других бродячих душ.
Девушка, поведавшая о краже, обвинившая в этом бубнилу из шатра, предложила выкрасть у него сумку обратно. Клин клином, господа… И всё-таки бродяжка сомневался. Мысли, и так бесконтрольно ходившие по его голове, начали скакать галопом из стороны в сторону, а топот их копыт сводил сума не давая приглядеться хотя бы к одной. И он согласился. Бродяжке не столько понравилась мысль обокрасть кого-то, сколько идея получить новый опыт. Пуская, не совсем легальный, несколько, возможно, криминальный, но так он поймёт что делать в подобной ситуации в другой раз и…
Долго оправдывать своё любопытство хватит сил у многих, понять, что именно любопытство тянет как чёрная дыра – не у каждого. И бродяжке сначала такая мысль не приходила. Вернее, он не открывал ей дверь, наивно полагая, что она не заберётся в окно также, как он забрался на пару с девушкой в шатёр с заднего прохода, пока зазывала находил новых жертв на оживлённой улице.
Среди куч хлама, рассованного по множеству деревянных коробок, раскиданных по земле и друг на друга, предстояли долгие поисковые работы. Примерно такие же, какие приходится делать бродяжке, когда он пытается вспомнить свои планы, к его сожалению, не записанные в блокнот. Рука потянулась к шее, на которую будто закинули хомут. Хомут любопытства давил на бедную шею, заставляя её неестественно прогибаться.