«Адъютант его Превосходительства. Двойной агент»
Выездная экспедиция киностудии «Агибуба Фильм Партизан»
Свердловская область. Деревня Впеньдюрьевка.
Съёмка фильма с рабочим названием «Адъютант его Превосходительства. Двойной агент» 24-я серия.
...Тут влезает Тимка (актёр А. Турчанинов) адъютант Батьки Ангела — его помощник.
— Батька, а давай я его сабелькой! Одного я уже кончил, роль он не выучил, падла!
А Емельянов говорит.
— Подождите, теперь я всё скажу, я от Николая Николаевича (шпион в штабе красных), я к вам шёл, у меня есть ценные сведения. На разъезде у Трошкино стоит поезд с мукой и оружием для красного полка. Свой я, свой. У меня в каблуке сапога донесение.
Оператор, возмущённо размахивая антикварным палашом 1810 года, обращается к Коляде.
— А что же ты раньше в избе молчал, на улице вон дождь собирается, плёнку загубить хочешь. Я тебя сразу раскусил, говори гад, куда и зачем шёл иначе не посмотрю, что работаешь в театре имени Вахтангова, зарублю как барана!
Коляда падает на колени и начинает ползать, хватая то оператора, то режиссёра за сапоги.
— Ну, я, правда, от Николая Николаевича, так у меня по роли написано.
Режиссёр вскакивает и, стреляя из револьвера, кричит на всю студию.
— Ну, не верю! Ну, кто так играет, не верю, никакого трагизма! Прав был старик Станиславский! Тряпка! Тимка веди его за баню. Следующий!
— Я вообще-то от Александра Михайловича, — промямлил напуганный Коляда.
— От кого, от кого, — недоверчиво переспрашивает режиссёр, убирая револьвер в кобуру.
— От Александра Михайловича... — актёр, наклонившись режиссёру, шепчет еле слышно фамилию пославшего его. — Кручинина... ну, который спикером у нас.
— А, ну так это меняет дело, — расплылся в улыбке режиссёр. — Что же вы, милочка моя, раньше-то молчали, Тимка подожди, дай ему водки. Ой, ну не надо благодарить, и вытрите сопли, вот вам платок ну, что вы плачете как кисейная барышня.
— Не хочу я играть красного командира, — промямлил Коляда.
— А кого вы хотите, ГамлЕта?
Все находящиеся на площадке засмеялись.
— Сперанского...
— Кого, кого? А Птицу Обломинго в анус не хотите?
— Я… мне… Александр Михайлович говорил что…
— Ну, хорошо, хорошо, будет за вами роль Лысого вместо Сергея Полежаева. Я ему дам роль Спекулянта иконами.
— А разве на Сперанского нельзя?
— Нет, там уже всё проплачено и вы тощий как угорь... исключено, Сперанского будет играть Дмитрий Анатолич, да, наш премьер, мне уже звонили оттуда, сказали, что актёр он отменный, танцует твист, прямо жжёт, сожалею, но только Лысого. Вы что, Николенька, не согласны ну так я Тимку позову.
— Я согласен, согласен! — с благодарностью сквозь слёзы говорит Николай Коляда (будущий наш драматург).
— Ну, вот и чудненько, ой ну только не надо мне целовать руки, идите, готовьтесь... и шапочку эту свою... монгольскую снимите, чай не в Аргентине живёте, — проводив взглядом уходящего Коляду, режиссёр достаёт из кармана маленькую фляжку и делает глоток. — Боже мой, и кого только сюда не посылают. А ещё боремся за почётное звание… академической киностудии!
Вдруг сзади на его плечо ложится чья-то тяжёлая рука. Режиссёр испугано вздрагивает (в мозгу проносится устрашающий органный звук па, ба, ба, бам!) и медленно поворачивается — это пришёл сценарист Наковыросто-Дрищщинский. Он показывает правки в сценарии. Объявляется тридцатиминутный перерыв, актёрам раздаются новые диалоги.
Сценарист выходит с актёрами на двор и рассказывает им своё новое видение картины. Актёры смотрят на отвисший живот сценариста через ремень и смеются. Сценариста это выводит из себя и он переводит стрелку на актёра Кирсанова играющего батьку Ангела и говорит.
— А чего это вы так вынаряделись, портупея, маузер, а где ваша фуфайка и валенки?
— А как я должен выглядеть, у нас же армия! Или ты не согласен господин Дрищщинский? — Кирсанов оглядываясь, обращается к своему адъютанту по фильму. — Тимка он не согласен.
— А вот я ему зенки-то сейчас выковыряю, — нетрезво отзывается Тимка берясь на саблю.
Тут вмешивается режиссёр, не желая поножовщины, и загоняет всех обратно в избу.
Сценарист просит Марусю погадать ему и уводит её зыркая по сторонам глазами в подсобку.
— А что это Юрьич нашему Звуку сказал про Ирбитский завод, — спросил шёпотом у ассистента режиссёра художник картины.
Тот украдкой посмотрел на Батьку Ангела, который неистово крестился, входя в роль по новым поправкам к сценарию.
— Так они оба в одном Калмыцком полку состоят при своём военно-историческом клубе «Железный меч», они реконструкторы. Воюют по нарошку. А у этого который играет Батьку Ангела так вообще руки по локоть в крови, махровый марковец и форма у него чёрная как у Гиммлера.
— Да ты чё, в натуре?
— Век воли не видать, зуб за четыре даю.
— И много им платят?
— За войну пять, за парад четыре - по городской таксе. Хочешь, могу оказать так, сказать протекцию, но бесплатно я не работаю.
— Сколько?
— Ну, чтобы вякнуть Хабиру через Кирсана и передать Емеле пятнадцать, зато будешь иметь в месяц стабильно до тридцати косых.
— Да ты чё, в натуре?
— Да пусть мне баба не даст на полсуставчика!
— А мне-то что делать так и лежать, — спрашивает Аскар Хабиров, почёсывая затёкшую задницу.
— Ну, за вашу зарплату в военно-историческом клубе "Пакистан-РЕЙД" я бы весь день валялся, вам ещё тут приплачивают неплохо, чем недовольны, — говорит ему статист.
Актёры заучивают диалоги и наспех репетируют, опасливо посматривая на Тимку, который демонстративно заправляет на ремне свою сабельку.
Посмотрев на часы, златокудрая цыганка Маруся встаёт перед камерой и по сигналу объявляет нараспев.
— Дубль 23 сцена «Батька Ангел ведёт допрос командира Красной армии Емельянова, его играет сценарист Наковыросто-Дрищщинский (актёр Андрей Лямзин)». Серия 24 «Двойной агент».
— А причём тут Лямзин, — спрашивает режиссёр у Маруси.
— Ну так он нам плёнку достал…
— Ну ладно пусть будет Лямзин, только пусть не ест больше курагу, а то выгоню. И так тут дышать не чем…
Режиссёр, с недовольной физиономией делает оператору отмашку.
— Мотор, камера. Начали!..
Изба, накурено. За столом сидят бандиты. Вдруг двери избы с грохотом открываются и заходят два ковбоя с топорами и бензопилами, они угрюмо осматриваются, вешают топоры на висящий сизый дым и, не расставаясь с бензопилами, садятся за стол. После третьего стакана самогона они предлагают сидящим бандитам сыграть с ними в покер. На что те охотно соглашаются и (кино по боку) начинается игра на деньги.
Сначала всё начинается лениво. Потом всеобщий интерес к игре возрастает. Растут ставки, банк пополняется. Подвозятся под заказ пицца и напитки. На втором часе у играющих появляются поклонники и почитатели. Под аккомпанемент забухавшего тапёра на стене начинается демонстрация немного кино «Ограбление поезда в ночь святых ангелов». Тапёру подпиликивает скрипка с бесстыдством обтираясь о банджо переходя с кантри на блюзовую композицию . Девушки из варьете «Черездорогуногузадирищенко и Буба» лихо отплясывают канкан отрываясь по полной. Ещё через час начинается игра в долг — на стол кладутся реквизиты снимающегося фильма — золотые портсигары и золотые зубные коронки, маузеры и револьверы и другая военная амуниция.
Вдруг в избу забегает ковбой поражённый стрелой в шею и падая хрипит.
— Ирокезы... опять сбежали из психушки, а наши санитары гонятся за ними...
За окнами лошадиный топот под стрельбу отовсюду несутся крики.
— Индейцы, индейцы... спасайся кто может!
Мимо избы проносится кавалерия генерала Гранта, оставляя за собой клубы серой пыли. Кони как безумные вращают глазами - к их хвостам привязали консервные грохочущие банки. Всё это добавляет коннице правдоподобной харизмы — там снимается вестерн.
Когда у бандитов из снимающейся картины не остаётся ничего кроме исподнего, на стол поочерёдно кладутся кальсоны.
Режиссёр, переглянувшись оператором, утыкаются в новый сценарий, выискивая сцену игры в покер и появление индейцев, сверяя текст с основным.
После пятого часа игры изба подпрыгивает от выплеска грозных ругательств.
— Слышь приятель ты мне уже надоел, ты за всю игру рисуешь уже двадцать седьмого туза, - взревел огромный детина в клетчатой рубахе. Он бьёт по дубовому столу ручищей и проламывает в нём дыру, куда сваливаются оружие, деньги и прочее барахло. Всё это падает в умело подставленный мешок и умыкается через подпол по подземному ходу в зерновой амбар где находятся на готове двое подельников. Спустя минуту они растворяются в кустах подсолнечника.
Детина с лысым черепом для устрашения противника разносит вдребезги о голову соседа третью начатую четвертину самогона. Но и этого ему оказывается мало, и он начинает с закрытыми глазами палить из Remingtona по барной стойке, по пути разбивая дорогой реквизит - коньяк «Henri IV, Cognac Grande Champagne 0.9» по цене 1 миллион 875 тысяч долларов за штуку. Убив, по сути, весь бюджет картины он с самодовольным видом садится за стол, чиркает спичку за ухом ещё живого соседа и, прикуривая, шоколадную сигариллу говорит.
— Ну, что есть тут ещё художники! Кто ещё тут рисует! Хе! — говорит бандит и бьёт первого, кто подворачивается под его руку барным стулом по голове.
Второй оператор от его удара падает на режиссёрский стол, сметая на пол пухлый талмуд сценария.
— Вообще-то рисую здесь я, хе, — отвечает спокойно художник картины и бьёт бандита прямым в хук. Тот падает и остаётся лежать поверженным десять часов к ряду, пока идут дубли.
Пока он отдыхал его приятель со словами, ну что разомнёмся и начинает задирать художника. Начинается всеобщая свалка. Разбиваются софиты, грохаются прожектора, лопаются последние лампочки, наступает относительная «темнота» и наконец, уже дерутся все, прикладывая друг другом за прошлые грехи. После выстрела и крика режиссёра — хватит ребята, хватит… все успокаиваются и выползают на улицу.
Появляются толстозадые тётки с зелёнкой, начинается лечение. Кому пластырь под глаз, а кому пятак за отсутствием медикаментов. А одного отпаивают чистым спиртом.
Очнувшись, лысый ковбой и обведя мутными глазами студию, слегка опохмелившись реквизитным самогоном спрашивает.
— Не понял, а где мистер Финч? Джонни мы, кажется, ошиблись кабинетом.
...
Продолжение следует... в четвёртой части