– …Ну, что скажешь?
– Грузите его... - Эксперт сорвал перчатки, посторонился, давая санитарам возможность подойти к трупу. - Смерть наступила от обширной кровопотери: ранение в сонную артерию. Убийца, вероятнее всего, напал сзади.
– Почему так решил? - Панафидин отступил в сторону, пропустил к машине носилки.
– Рана большая, кадык не задет, края повреждения нечеткие. Спереди, насколько я могу пока судить, повреждения более глубокие, чем сзади. Полоснули один раз, но профессионально – знали, где резать. На шее борозда тоньше и длиннее, - скорее, инерционная.
– Личность установили?
– Да. Выпускник мореходки из Питера.
– Гм... И что же он в такую пору в этой глухомани делал?
Майор оглянулся на спрятанный за заснеженными кустами и ёлками пустынный закоулок парка, едва заметную среди сугробов тропку.
– Наверное, только что с поезда. Здесь самый короткий путь от станции к автобусной остановке.
– Думаешь, местный?
– Кто знает?.. - Корзинкин неуверенно передернул плечами. - Но для отдыхающих рановато. Да и сессии сейчас в самом разгаре. Не до путешествий.
– Может, его отчислили?
– Вряд ли. Зачетка приличная. Вчера сдал первые госсы. Отличник.
– Что по свидетелям?
– Твои, кажется, уже кого-то допрашивают.
– Где?
– Там... - Эксперт махнул рукой в сторону ограды, отвернулся к своему чемоданчику.
Панафидин посторонился, пропустил прохожих. Те замедлили шаг, вытянули шеи, с испуганным любопытством уставились на страшные носилки. Майор чертыхнулся, поискал глазами оперативников
– Скворцов! Почему оцепление не поставили?!
– Не успели.
– Ну, вы даете... Затопчут же всё...
– Уже затоптали.
– Кто его нашел?
– Какой-то работяга: со смены возвращался, а тут этот... Говорит, он еще дышал.
– Успел что-нибудь рассказать?
– Нет. Какое там... Горло распанахали так, голова едва держится. Шок, плюс кровопотеря. В агонии уже был.
– А свидетель? Он кого-нибудь заметил?
– Нет.
Панафидин нахмурился.
– Если убитый был еще теплым, значит, преступник не мог далеко уйти. Такие сугробы...
– Так это если бы он сразу стал смотреть... Он сначала вообще мимо прошел: подумал, пьяный валяется. Потом вернулся.
– Зачем?
– Пожалел. Мороз почти двадцать градусов, человек мог замерзнуть. Подошел, чтобы поднять, а тут такое... Он растерялся. Ну, это понятно... Потом рванул назад к станции, за «скорой». Так что местность он не осматривал.
– А когда сюда шел, ничего подозрительного не видел?
– Говорит, что нет.
– Где он сейчас?
– В машине: Малышев его допрашивает.
Панафидин вздохнул
– Местность осматривали?
– Да. Но только темно здесь. Завтра с утра придется еще раз всё прочесать. А пока - ничего.
– Надо связаться с мореходкой: уточнить адреса родных.
– Сделаем...
***
– Семье сообщили? - Катеринчук, наконец, оторвался от окна, оглянулся на докладывавшего оперативника.
– Так точно.
– С кем он живет? Жена? Мать?
– Только родители.
Полковник сокрушенно покачал головой, вздохнул, вернулся к столу.
– Теперь по версиям...
Черкашин поерзал на стуле, деликатно кашлянул в кулак, оглянулся на остальных.
– Здесь как раз, по-моему, все ясно - заурядное ограбление. Ценностей при погибшем не обнаружено: ни мобильника, ни денег, ни часов. Шинель расстегнута: видимо, обыскивали, шарили по карманам. На шее еще один не глубокий порез: след от цепочки, когда срывали. Рядом с телом нашли носовой платок, расческу, справку из поликлиники, зачетку, в общем, порылись у него основательно...
– Надо переговорить с сокурсниками, родней, уточнить какие вещи были при погибшем. Возможно, это не случайное ограбление. Возможно, кто-то знал, что он везет какие-то ценности. А потом разослать ориентировки, потрясти местную шпану. Еще дать задание осведомителям потусоваться около комиссионок, на рынках, где обычно наркоши и блатные кучкуются: возможно, что-то из награбленного и всплывет. - Скворцов порылся у себя в папке, достал какую-то бумагу, вчитался в нее.
– Да и с этой братией потолковать не мешало бы...
– Что это? - Катеринчук потянулся рукой, принял документ.
– Это справка по последней амнистии: из освободившихся по меньшей мере семь человек могут представлять в связи с этим делом оперативный интерес. Из них всего лишь двое трудоустроились. На что живут остальные - остается только догадываться...
Катеринчук одобрительно кивнул.
– А ты, Дима, - он оглянулся на Малышева, - выясни, каким поездом приехал погибший, опроси проводников. Возможно, и не в ограблении тут дело. Возможно, повздорил наш парень с кем-нибудь из попутчиков: за девушку, например, вступился, или замечание сделал... Вот и нарвался.
Он покосился на молчавшего все это время Панафидина.
– У тебе есть другие соображения?
Майор передернул плечами.
– Я думаю, мы не с того начинаем. Скорее всего, дело не в ограблении и не в случайных попутчиках...
– Заказ?..
– Похоже на то.
– Интересно...
- Если это ограбление, то не странен ли выбор жертвы? Молодой здоровый парняга под метр девяносто ростом, хорошо тренирован, не «ботаник». К тому же не простой студент, а - курсант со спецподготовкой. Такой не только может за себя постоять, но и скрутить, сдать в полицию. Ради чего так рисковать? Он не сын олигарха. Те в наших поездах не ездят. Денег у курсанта – копейки, даже на дозу не хватит. И вопрос: зачем за таким охотиться, зачем нарываться? Нет, если уж грабить, то наверняка. Например, какого-нибудь пенсионера, или женщину, на худой конец студенточку-пигалицу или потаскушку из ночного клуба. Там и риска практически никакого, и поживиться хоть продуктами можно.
– А по поводу ссоры в дороге?..
– Тоже все хлипко. Не мог Соболев не видеть, что вместе с ним на перрон сошли и его обидчики. И уж тем более зайти вместе с ними в самое глухое место парка, повернуться к ним спиной... И это какого же роста должен быть убийца, если он сумел завалить почти двухметрового «лося»?..
– А он определенно должен быть выше жертвы: характер ранения свидетельствует, что удар был нанесен сверху. Вот, - Малышев достал из папки фотографию, вгляделся в нее, - борозда повреждения идет слева вкруговую под самой челюстью и заканчивается на шее почти у основания черепа. Эксперт считает, что преступник, по меньшей мере, не ниже, чем погибший.
– Если только они не оглушили его прежде, не опрокинули на колени, не зарезали уже в таком положении.
– Следов борьбы нет...
– А если Соболев сам нагнулся? Чтобы завязать, например, шнурок?
– То есть подставил врагу не только шею, но и задницу?..
– Хочешь сказать, покойный был хорошо знаком с убийцей?
– Похоже на то. Другого разумного объяснения тому, как удалось перерезать горло сильному, профессионально тренированному и непростофильному парню, нет.
– С его родными уже беседовали?
– Нет. Сейчас это не возможно. Его мать в реанимации: обширный инфаркт. Врачи говорят, не первый... Отец не в лучшем состоянии. Он тоже не может давать показания.
– А соседи, друзья, другая родня?
– Пока никто ничего определенного сказать не может. Все потрясены случившимся.
– Зачем он приезжал? Может, из-за болезни матери?
– Нет. Женщина оказалась в больницы вследствие этой трагедии. И вообще для всех было полной неожиданностью его появление в городе. У него в академии начались госэкзамены. Для студента - это самая напряженная пора. Бросить все и уехать домой человека могли заставить только какие-то чрезвычайные обстоятельства. Я думаю, не отбрасывая всех прочих версий, нам нужно с особой тщательностью отработать именно этот момент.
– Ну, вот ты этим и займись. Самохин - на отработку личных связей погибшего. А ты, Гена, оформляй командировку и отправляйся в Питер. Опроси сокурсников, профессуру: надо выяснить, чем этот малый там «дышал». Скворцов - проверяет версию ограбления; Малышев - возможный конфликт в поезде. Держите связь друг с другом. Докладывать ежедневно.
***
– Из полиции? - Невысокая, очень стройная для своего возраста, с пронзительными серыми глазами особа, только мельком взглянула на удостоверение Панафидина, нехотя посторонилась, пропустила оперативников в квартиру.
Они вошли в большую шикарную, но несколько старомодно обставленную гостиную.
– Извините, но Лев Александрович не может говорить с вами. Он болен.
Хозяйка загородила собой дверь в спальню, всем видом давая понять, что не допустит беспокоить больного.
– Но это очень важно. Речь идет об убийстве его сына.
Женщина с нескрываемым удивлением уставилась на сказавшего это Малышева, измерила его взглядом.
– Я разве не достаточно ясно сейчас выразилась? Лев Александрович не может давать показания, потому что он элементарно не может говорить! Он не может разговаривать! Понимаете?! У него отсутствует речь! - Она тронула ладошкой свои губы, беззвучно, как глухонемая, пошевелила ими, сделала пальцами у рта несколько замысловатых движений. - Дайте ему время прийти в себя.
Оперативники переглянулись.
– А вы, простите, кто?
– Я близкий друг семьи. Моя фамилия Циклер. Ада Константиновна. И если только я могу чем-нибудь помочь следствию...
– Давайте побеседуем.
– Тогда располагайтесь, прошу.
Они прошли к огромному мягкому уголку, расселись.
– Ада Константиновна, зачем Соболев-младший приехал в город, как вы думаете? Он курсант, к тому же выпускник. И это не самое удачное время для поездок в гости.
– Ах, не знаю! - Циклер сокрушенно развела руками. - Поверьте, мы сами все в шоке! А, главное, никого не предупредил!
– Может быть, проблема связана с его девушкой? Возможно, Сергей ехал к ней?
– Ну что вам сказать?.. Скорее всего, нет. Иначе я бы непременно знала. Я крестила Сережу. И у нас с ним были самые доверительные отношения. Я была в курсе его дел даже лучше, чем мать. Не удивляйтесь: на свете есть вещи, которыми не всегда можно поделиться с родителями.
– Например?
– Сережа очень любил свою семью и боялся доставлять ей малейшие неприятности. Чтобы не расстраивать родню, у которой слабое здоровье, он, если случались проблемы, бежал ко мне, и я ходила в школу выяснять отношения и с учителями, и с администрацией, а еще с родителями местного хулиганья. Нет, если бы у него случилось что-то... что-то такое... я наверняка знала бы. А девушка... Не было у него никакой девушки. Точнее, была однажды какая-то интрижка... Только там ничего серьезного. Детский роман. А больше... Нет, парнем он, конечно, был очень хорошим, славным, даже самостоятельным, к тому же без пяти минут офицером... Но... Инфантильным каким-то. В общем, из тех, кого называют «маменькиными сынками». Он обожал мать, всегда прислушивался к ее мнению. И если мама считала, что заводить серьезные отношения с девушками рано, значит, рано. Это не обсуждалось.
– Соболев звонил родителям накануне, не знаете?
– Нет.
– Вы уверены?
– Уверена.
Ада Константиновна потянулась к платочку, промокнула глаза.
– Я присутствовала, когда Льву сообщили о гибели сына... Он не поверил! Так как Сережи не должно было быть в городе! Он звонил некоторое время назад, сообщил, что сдал второй экзамен. Он не собирался приезжать! Зачем?! Поэтому мы не сразу и поверили, что тот несчастный, которого нашли убитым на пустыре в парке, есть наш мальчик...
– Когда вы видели его в последний раз?
– Месяца два назад.
– Он приезжал?
– Нет. Я была к командировке в Питере, заезжала к нему: передавала гостинцы, теплую одежду. И у него все было хорошо.
Женщина вдруг занервничала, уставилась в оперативников влажными тоскующими глазами.
– Только я не понимаю... А при чем здесь семейные проблемы? Разве Сережа погиб не в результате разбойного нападения?
Панафидин нахмурился, ничего не ответил. Промолчал и Малышев.
– Вы от нас что-то скрываете, да? Вы... вы что же, хотите сказать, что это была не трагическая случайность, что кто-то мог хотеть убить его умышленно?!
– Следствие не может исключать и такую вероятность. Мы сейчас отрабатываем все версии. Скажите, у Соболева были личные враги?
– Как вы сказали: «личные враги»?! Фу-у-у! Чушь! Ка-а-кая чушь! Вы даже не представляете, что это за семья! Если бы людей могли канонизировать при жизни, Соболевы удостоились бы этой чести одними из первых! А уж Сережа... Господи... Кому, ну кому нужна была эта смерть?! За что убивать этого несчастного большого ребенка?!
– Ада Константиновна, вы случайно не знаете, какой марки были пропавшие у вашего парня часы и мобильный телефон?
– Телефон, кажется, «Nokiа». Да-да, именно “Nokia”. Но не новый. Мы все не слишком обеспеченные, да и культом вещизма не страдаем, поэтому за модой никогда не гнались. А вот часы у Сережи были очень приличные - мой подарок ему на совершеннолетие: хотелось побаловать мальчишку. А еще на нем должны были быть золотые ладонка и крестик. Тоже я дарила. Еще в детстве, на крестины. Вы их нашли?
– Нет. Можете припомнить детали, как эти вещи выглядели?
– Да, конечно. Дайте ручку, листок, я нарисую.
Ада Константиновна быстро набросала эскиз пропавших вещей, протянула рисунок оперативникам.
Она смотрела, как Панафидин прятал его к себе в папку, потом неожиданно спросила
– Вы их поймаете?..
Майор понял, опустил глаза.
– Мы работаем. Мы сделаем все, что будет в наших силах. И даже больше...
– Спасибо. - Женщина вдруг задумалась, уставилась на угол дивана. - Хотя... Это все равно уже ничего не решит. Я знаю, это прозвучит чудовищно, но разве от того, что это преступление будет раскрыто и наказано, в нашей судьбе или в судьбе этого бедного мальчика что-то изменится?.. Разве можно вернуть Сережу?.. Разве он или его мать поднимутся из своих могил, воскреснут?..
– Соболева умерла?!
– Пока нет. Но это вопрос уже ближайших часов. - Ада Константиновна поморщилась, как от сильнейшей боли. - Она умирает. Доктора говорят: безнадежна. Да-а-а... Какая несчастная, какая страшная судьба... И кто бы мог подумать...
Ада Константиновна откинулась на спинку дивана, запрокинула голову, отрешенно уставилась в потолок. Она недолго молчала, потом, справляясь с волнением, сказала.
– Знаете, майор, я раньше очень страдала, что нам с мужем Бог не дал детей. Теперь понимаю, это даже к лучшему. Такую боль невозможно выдюжить. Что может быть для человека страшнее, чем пережить собственного ребенка?.. Всё отступает, всё меркнет перед этой трагедией. Ничто не может служить утешением. Нет ничего: ни неба, ни солнца, ни травы за окном, ни прошлого, ни будущего, ни настоящего... Ничего! Есть только боль и вечная мука, которая разрушает тело, душу... И один вопрос: «За что? Почему это случилось именно со мной?..» продолжает долбить в мозгу отвратительной морзянкой. Но даже если найти ответ, разве можно хотя бы пытаться что-то исправить?.. Все поздно. Все безнадежно. Как смерть...
Ада Константиновна уставилась в Панафидина странно долгим пронзительным взглядом, и он, не выдерживая ее горя, заторопился уходить, поднялся. Он хотел попросить ее об услуге, но она буквально дословно угадала его просьбу, понимающе улыбнулась.
– Не беспокойтесь, майор. Я составлю вам список друзей Сережи, его школьных приятелей, а еще знакомых Соболевых-старших. Возможно, действительно, кто-то из них что-то знает, слышал... Зачем-то же наш парень сюда ехал...
(продолжение следует...)
P. S. если хотите читать все части произведения подряд, заходите ко мне в ленту (один клик мышкой на аватарку - женщину в белом в кружке)