Академик Олег Николаевич Трубачев — «История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя». Глава III. НАЗВАНИЯ, ПРИМЫКАЮЩИЕ К ТЕРМИНОЛОГИИ РОДСТВА; Некоторые древнейшие термины общественного строя.
По характеру распространения основы ср. нем. Knochen ‘кость’ < *g(e)no-k-, ср.-в.-нем. knoche, которое мы также относим к *gen-. Подобное развитие значения ср. у и.-е.*ost-, хеттск. hastai ‘кость’: has- производить, рождать’. Толкование чешского слова у И. Голуба — Фр. Копечного, которые сопоставляют его с др.-инд. nākas ‘небо’, маловероятно. В то же время слав. zveno, русск. звено, которое И. Миккола относил к греч. γόνυ ‘колено’, по-видимому, лучше объяснено А. Вайаном, возводящим его к *ghu-s ‘рыба’, ср. русск. звено рыбы.
Нам представляется возможным определить в этой связи также этимологию русск. зеница, сербск. зjёница, словенск. zenica, чешск. zenice ‘зрачок глаза’, др. русск., ст.-слав. зѢница ‘κόρη’. Переход к значению ‘зрачок’ не является уникальным в семасиологическом отношении, ср. лат. pupilla при pupus ‘мальчик, дитя’. В таком случае мы имели бы в ст.-слав. зhница и родственных ещё один весьма интересный пример сохранения в славянском и.-е. *gen- ‘рождать’. Происхождение долготы (h < e), видимо, коренится уже в конкретных условиях славянского словообразования в данном случае. Старая этимология — зhница: зевать, зиять — совершенно неудовлетворительна в фонетическом отношении. Эти слова могли затем сблизиться по смыслу, ср. польск. zrcnica, полученное в результате контаминации с группой слав. zbreti.
Разберём несколько названий частей тела, распространенных в отдельных индоевропейских языках, которые ведут своё происхождение от и.-е. *kuel- ‘происходить’. Такие формы, известные различным индоевропейским языкам, прежде всего типичны для балто-славянского, почти не сохранившего в этой функции производных от и.-е. *gen-’рождать(ся)’ (возможные исключения описаны выше). Названия частей тела, восходящие к *kuel-, весьма различны по своим значениям и форме объединяются вокруг нескольких основных типов.
Слав. celo ‘лоб’, ст. — слав, чело, русск. чело, сербск. чело ср. р., вероятно, < и.-е. *kuelom ср. р., т. е. формально — того же типа, что и слав. sъto, русск. сто, греч. έ-κατόν < и.- е. *kuelom, слав, jьgo, словенск. igo греч. ζυγόν < и.-е. *iugom. В пользу такого предположения говорит и акцентологическая характеристика этих слов. Этимологически родственны и морфологически тождественны славянскому celo греч. κόλον ‘кишки’ (Аристофан, Всадники, 455), κωλον ‘член’ — тоже существительные среднего рода на −n (ударение отлично от окситонированного типа русск. чело). Предположение о наличии в слав. celo −es-основы (ср. ст.-слав. челесьнъ) неосновательно, так как последняя форма может быть аналогического происхождения (ср. ст.-слав. тѢлесьнъ). О возможности вторичного развития −es-основ говорит ст.-слав. род. п. ед. ч. ижесе — иго, при греч. ζυγόν. Ударение русск. чело, согласное с ударениями других индоевропейских имен среднего рода на −om, тоже противоречит предположению об −es-основе. Известно, что основы среднего рода на согласный, в частности −es-, были баритонными и обычно сохраняют это старое место ударения. Тогда должно было бы быть русск. *чело, ср. небо, греч. νέφος *nebhos; слово, греч. κλέος < *kleuos.
Интересным производным от *kuel- является слав. koleno, русск. колено. Исследователи выделяют в нём суффикс −eno (−ēno), делая оговорку о редкости подобных образований: ср. еще poleno, timeno. Авторы отмечают этимологическую неясность этих слов. При таком положении коррективы в словообразовательном анализе неудивительны. Интересующее нас слав. koleno является, возможно, расширением первоначальной согласной основы на −n-: *kole, *koleту, *koleni, ср. jьme, jьmene, zname, znamene. Позднее слав. kole > koleno. Примеры такого расширения известны: чешск. jmeno, укр. знамено. Предположение о древней согласной n-основе *kolen- подтверждается существованием греч. κωλήν ‘плечевая кость’, аналогичного по форме λιμήν, λιμένος, άκμων, άκμονος, χειμων, χειμωνος — также n-основам. Наличие в слав. koleno, укр. колiно −ēn- вместо −еn- может быть результатом вторичной нормализации. Ср. литовск. kelenas ‘коленная чашечка’ наряду с kēlis ‘колено’, более простым производным от *kuel-, литовск. kilti. Кстати, П. Скарджюс специально указывает на происхождение суффикса −ena- с e долгим в литовском из согласных основ на −en- с е кратким.
Сюда же, далее ст.-слав. члѢнъ, русск. член, польск. czlon, czlonek — все со значением ‘член (тела)’, но ср. сербск. диал. cjen, cjenek ‘род’, из *cel-no-, *kel-no-. Тот же корень в степени редукции видим в аналогичном производном слав. cьlnъ>, русск. чёлн, укр. човен, польск. czoln ‘лодка’, собств. ‘дерево, ствол’, сюда же с вторым полногласием русск. диал. челёнье ‘звено плота’, мн. ч. челёнья, ср. с иным суффиксом литовск. kуlmas ‘пень’, ‘кустарниковое растение’, ‘злак’. Все эти, казалось бы, совершенно далекие друг от друга значения легко удаётся примирить, предположив семантическое развитие: ‘часть тела, член тела’
*kuel- ‘происходить; расти’ →’ выросшее’, ‘растение, дерево, ствол’
Привлеченный выше ряд индоевропейских слов, объединяемых названным *kuel- можно, очевидно, значительно пополнить. Например, Ф. Шпехт сравнивает со слав. koleno, литовск. kelis, греч. глоссовое κόλσασθαι ‘просить’ (Гесихий). Из славянского сюда же, возможно, слав. deljustъ: ст.-слав. челюсть ‘σιαγόνες’, русск. челюсть, сербск. чёљуст, польск. czelusc — слово, ещё весьма неясное в словообразовательном отношении, которое А. Брюкнер относит к celo, чело.
Изложенные выше фрагментарные наблюдения над развитием формы и значения производных от и.-е. *kuel- представляются необходимыми, так как именно эти образования до последнего времени в этимологической литературе часто толкуются неправильно, либо в сущности вовсе не толкуются, рассматриваются разрозненно, статически, без всякой системы. Так, Ю. Покорный в своем новом словаре под kuel-, kuelə-помещает без особых комментариев греч. πέλω и родственные, литовск. kelys, слав, koleno, kolo. При этом масса родственных слов выпадает из его поля зрения, а те, которые анализируются, остаются невыясненными в семантическом отношении.
Параллели такому семантическому развитию находим и в более поздних образованиях: русск. живот ‘abdomen’ < ‘vita’, ср. отглагольный характер слав. zivotь (к zivo) и значение болг. живот, чешск. zivot ‘жизнь’, ср. греч. βίοτος ‘жизнь’; ср. ещё русск. рожа ‘физиономия, лицо’ с совершенно аналогичным развитием значения от общего значения отглагольного имени к конкретному названию части тела — ‘лицо’: к родить (эта мысль есть и у Преображенского, однако он без надобности усложняет объяснение). В германском таким же путём образовано название печени — др.-в.-нем. lebara, нем. Leber — под сильным влиянием германского корня ‘жить’ — готск. liban и родственных, даже если допустить, что влиянию здесь подверглась форма, продолжающая и.-е. *iekr, *ieknos (греч. ήπαρ и родственные) ‘печень’. На это указывал ещё А. Мейе, и нет поэтому никакого основания для того, чтобы вместе с Э. Бенвенистом объединять эти германские слова чисто формально с рефлексами *iekr, *ieknos под общим и.-е. *(l)iekr.
Далее… Общие термины родовой организации