Школьный роман
КНИГА 2. ОСЕНЬ
Часть 2. Октябрь-1
Убрав в квартире больной тети, обеспечив ее на два дня хлебом и молочными продуктами всех видов, сварив овощи для салата и суп, немножко поболтав с ней (все-таки скучно бедняжке одной!), Оля возвращалась домой. Уже стемнело, было пасмурно, воздух был пропитан сыростью. Прохожие поднимали воротники, ежились, прятали руки в карманы. «Какая холодная осень в этом году! – вздохнула девочка. – Даже не в температуре дело. Дожди без конца, промозгло как-то»… Из арки вышла высокая мужская фигура в черном плаще и решительно двинулась Оле наперерез.
- Игорь, ну, что ты меня пугаешь! – воскликнула она, узнав учителя физкультуры. – Я уж подумала, что опять кто-то пристать собирается!
- Извини, если напугал! – весело ответил он. – Я тебя жду именно для того, чтобы этого не случилось. В смысле «пристать».
- Только не надо меня провожать – вдруг кто-нибудь увидит нас вместе! Представляешь, что будет? – Оля посмотрела по сторонам.
- Ну и что, если даже увидят? – беззаботно сказал Городецкий. – Всего-навсего: учитель провожает домой ученицу, которая не просто так болтается по улице в поисках приключений на пятую точку, а ходила помогать больной родственнице (дело в высшей степени похвальное), уже поздно, ребенка некому проводить. Честь и хвала заботливому учителю! Иди спокойно и по сторонам не оглядывайся.
- Ну, ладно, - сдалась Оля. – Мне в самом деле с тобой спокойнее.
- Так и должно быть. Берись! – он подставил девочке локоть. – Не бойся, Лиана Тиграновна теперь дома – не увидит, а кроме нее здесь тебя никто не знает…
Оля взяла его под руку.
- Ну, а теперь, женушка, рассказывай: как успехи? «Двоек» не нахватала?
Оля засмеялась.
- Да ну, какие «двойки»? У меня даже «четверок» нет. И раньше не было – а теперь тем более не будет!
- Оль, а, в самом деле, поделись секретом: как у тебя так получается – вообще без «четверок» девятый год? Ты уроки долго учишь?
- Да ну, «долго»! Вот сейчас почти восемь, а у меня еще ничего не выучено. Приду, все равно какие-то домашние дела найдутся… надо же маме помогать! Да и просто пообщаться – мы же с мамой разговариваем, пока что-то вместе делаем или ужинаем. Потом она за перевод какой-нибудь, а я – за уроки… Ну, часа два-три учу – смотря по обстоятельствам. Иногда вообще час. Не успею сегодня – завтра с утра на час раньше встану, позанимаюсь перед школой. А как получается – не знаю. Как у всех: прочитала, запомнила, что-то написала, что-то решила… Просто я запоминаю быстро.
- Гениальный ребенок! – вздохнул учитель. – А я, наверное, начну скатываться. Я вчера весь вечер контрольную делал-делал, дошел… даже не знаю, до какой части, но точно не до середины – и бросил. Никаких мыслей в голове!
- Почему? – удивилась Оля.
- Мне без тебя плохо, - пожаловался Игорь Алексеевич. – С одной стороны, вроде бы тоже спокойнее – тоже знаю, что ты меня любишь, а с другой – ты мне становишься все дороже с каждым днем, мне нужно, чтобы ты была рядом постоянно, а я даже не могу с тобой поговорить столько, сколько мне хотелось бы… Я, наверное, до твоих восемнадцати лет не доживу… Вот прямо сейчас упаду на этом месте и умру, и никто не узнает, что причиной моей преждевременной смерти была пылкая любовь, - он изогнулся и начал медленно оседать на мокрый тротуар. – Ольга, подожди, я тебе самого главного не сказал! – спохватился он, раздумав умирать и выпрямляясь. – У меня есть пригласительный билет в оперный, на два места! Отцу кто-то подарил, а он боится в театры ходить: вдруг что-то экстренное, а его не найдут, и даже если он скажет, где его искать, – все равно никто не будет кричать во время спектакля: «Товарищ Городецкий, за вами из больницы приехали, выйдите, пожалуйста!». Ну, и мама тоже – как же без мужа куда-то? Неприлично. Поэтому они вообще ни в театры, ни в кино не ходят. Один раз в этом году папа позволил себе «культурную программу» - когда Элино пианино вызволяли. Он потом сказал: «Будем считать, побывал в музее одного экспоната: на редкое пианино посмотрел. И нечего смеяться: я уверен, что такие пианино видели не все». Домой пришли – и он первым делом спросил у мамы, не звонили ли ему из больницы. Вот и все папины развлечения.
- Да уж! – улыбнулась Оля. – На пианино посмотрел и в спектакле участие принял. Мальчишки рассказывали… А что там в оперном будет?
- Премьера. Опера «Царская невеста», эпоха Ивана Грозного. Идем?.. Идем – и думать нечего! – решительно заявил он. – Ну, что это такое, в самом деле? Я со своей любимой и единственной женой ни разу никуда не сходил! А тут театр, да еще премьера, на которую билеты расхватывают сразу, а это значит, что вряд ли кто-то из нашей школы там будет. В основном – музыканты всех возрастов да критики. Хоть оглядываться не придется... А собственно в чем дело? Подумаешь, учитель пригласил в театр знакомую девушку! Ну, может, кроме тебя, никто больше не согласился идти оперу смотреть – подростки больше эстрадой увлекаются.
- Хорошо, - улыбнулась Оля. – Я рада.
- Кстати, во что будешь наряжаться? Я хочу, чтобы ты была самая-самая красивая! Может, по магазинам пробежимся? Деньги у меня есть.
- Пока не стоит. Отец мне такой наряд передал!..
- Отец? – удивился Игорь Алексеевич. – А разве… - он запнулся.
- Я только тебе скажу – а вообще это наш секрет, - Оля заговорила тише. – Мы общаемся. Он ведь журналист, а журналист журналисту друг, товарищ и брат. Если египтянину нельзя послать письмо в Советский Союз, то это письмо может привезти француз… или немец… И как-нибудь передать. Вот мой папа и передает иногда через других журналистов письма, посылки… фотографии… Мы ему тоже пишем. И фотографии передаем. У меня два брата и сестра. Папа пишет, что я из его детей самая красивая. Хотя зря он так: они ничуть не хуже… И одежду присылает иногда – у меня нарядов не очень много, но зато такие, что девчонки ахают. Все думают, что это мама из Москвы привозит или из Прибалтики, если ездит куда-то на мероприятия… я говорю «да»… А в последней посылке костюм прислал – только в театр в таком и ходить!.. Вроде простенько – блузка и юбка. Но такие ткани!.. Действительно по-королевски. Девчонки увидят – умрут от зависти! Так что с нарядом у меня проблем не будет… А ты какую контрольную делаешь? – она перескочила на другую тему.
- По философии. Можешь представить меня в роли философа?
- Запросто… Давай помогу. Я умею с научной литературой работать.
Игорь Алексеевич рассмеялся: его малолетняя жена уже брала его на буксир. А, того и гляди, так и окажется: будет она за него учиться! Нет, он не ошибся тогда, три года назад, когда с первого взгляда выбрал для себя эту девочку! Какая она умница, просто редкая умница! И родители его против их отношений не будут – отец растает, когда услышит, что Оля собирается в мединститут поступать! Правда, до Олиных восемнадцати лет еще далеко – но время ведь на месте не стоит! Три года с того первого урока, когда он влюбился однажды и на всю жизнь, уже прошли – теперь осталось меньше: всего два…
***
Лариса Антоновна торопливо шла к своему классу. Ей нужно было отдать кое-какие распоряжения перед классным часом: только что в школу позвонили из райкома комсомола, поинтересовались, нельзя ли посетить какой-нибудь класс, посмотреть, как проводится политинформация в канун Дня Конституции, а Изольда Леонидовна порекомендовала девятый «Б». За политинформацию Лариса Антоновна не волновалась – Андрей Хватов, ответственный за работу политического сектора, всегда подбирал очень интересный материал. Но вот Рогозин и его друзья могли все испортить.
- Очень хорошо, что я тебя увидела, - сказала Лариса Антоновна, столкнувшись в коридоре с Ковалевым. – У меня к тебе очень серьезный разговор. Сейчас, как тебе известно, будет политинформация. К нам придут из райкома комсомола…
- Как тебе неизвестно… - вставил Алим.
- Язви, сколько хочешь – и сейчас, и потом, но, пока у нас будут посторонние, воздержись от своих умных речей! Как человека прошу!
- А почему – «как человека»? – придрался Алим. – Разве я не человек?
- Человек, человек! – поспешно заверила Лариса Антоновна.
- Только молчи, - добавил ученик от ее имени и усмехнулся. – Ладно, помолчу, – пообещал он.
Едва она успела поговорить с Рогозиным и Гудковым и тоже взять с них твердое обещание вести себя прилично и не умничать при посторонних, а с Филимонова – не устраивать балагана, как в класс вошел молодой человек в деловом костюме, на лацкане пиджака у него был комсомольский значок особого образца, какие носили работники райкома комсомола. Это был новый второй секретарь. Лариса Антоновна вместе с ним села за стол. Андрей Хватов вышел к доске и начал обзор политический событий в стране и за рубежом. Парень из райкома, чувствовалось, был очень доволен, и все было хорошо, пока Хватов не перешел к сообщениям из Афганистана.
- Можно вопрос? – вдруг поднялся Алим, до сих пор сидевший молча, и, хотя никто не ответил согласием, спросил: - А почему в газетах так мало пишут о наших ребятах?
Работник райкома снисходительно улыбнулся:
- Наши солдаты с честью выполняют интернациональный долг. Они помогают афганским патриотам поддерживать порядок, строить новую жизнь…
- Это из газет, это я и сам читал! – резко сказал Алим. – Прямо не служба, а курорт. Чуть ли не цветочки разводят. А вы еще что-нибудь знаете? Хотя бы то, что их там убивают?
- Это все слухи, - так же снисходительно проговорил секретарь. – Конечно, несчастные случаи бывают, но ведь они бывают и здесь, в Союзе, – причем, даже в Москве!
Лариса Антоновна открыла рот, чтобы вмешаться, но Алим уже сел, бросив одно только слово: «Формалисты!».
- Извини! – теперь встал возмущенный секретарь. – Что тебе не нравится?
- Ваш тон! – снова вскочил Алим. – Таким тоном о войне не говорят!.. Хотя что с вас со всех требовать? Для вас «война» – понятие отвлеченное!
- А для тебя? – спросил уязвленный секретарь.
- Для меня – нет!
- Даже так?.. Давай тогда подробнее, раз заговорил… хотя тебя не просили! Извини, - работник райкома комсомола обернулся к Хватову. – Давай уж послушаем… знатока!
- Знаток приедет через год, если все в порядке будет, - сказал Алим. – Мой двоюродный брат. Он сейчас в Афганистане служит. А друга его убили этим летом… Стреляли в моего брата, а тот парень успел его собой закрыть…
Класс притих: ничего подобного Алим пока не рассказывал.
- Его хоронили в тот день, когда мы с сестрой к дедушке приехали. Дедушка живет от вокзала недалеко – на параллельной улице… Вылезаем мы с Галкой из автобуса, и слышим… - Алим запнулся. – Даже не знаю, как это назвать… Даже не крик – сплошной вой какой-то… Знаете, как в хоре на цепном дыхании поют? Одни поют, другие в это время берут дыхание – звук тянется долго и без перерыва… И здесь так же… Люди, что вместе с нами приехали, спрашивают: «Что случилось?» А женщина какая-то… она автобус ждала… говорит: «Мальчика из Афганистана привезли. Вот тут, рядом совсем жил. Всем селом хоронят». Так и сказала – «мальчика»… Не «парня», не «солдата», а – «мальчика». И… как сказать… я привык, что они… ну, брат с этим другом… старше меня, училище окончили, армия – в общем взрослые… по сравнению со мной. А тут вдруг назвали мальчиком, и я понял… не смейтесь… что двадцать лет – это все-таки молодые, - слегка осипший голос Алима зазвучал тише. – И то, что хоронят мальчика, которого с войны привезли… это страшно прозвучало… А какого именно? Дома у нас рядом… Галка затряслась, села на чемодан и говорит: «Я никуда не пойду! Сходи, узнай, кого хоронят; если нашего – я сразу уеду, я не выдержу». Я ей говорю: «А если сосед, тебе легче будет? Ты же с его сестрами дружишь». А она: «Вот пусть это свинство с моей стороны – легче!». Я сходил… самому было страшно идти туда… и не поймешь издали, возле какого дома люди стоят – вся улица занята… такая толпа!.. Потом кое-как высмотрел – ворота все-таки не у дедушки открыты, у соседей… вернулся за Галкой…
Алим вдруг, не попросив разрешения выйти, сорвался с места, бесшумно и быстро, как тень, скользнул по проходу между партами, на ходу гибко отклонился вбок, чтобы не задеть плечом стоящего у него на пути Хватова, и исчез за дверью. Класс потрясенно молчал.
- Продолжай, пожалуйста, Андрей, - сказала Лариса Антоновна и вышла вслед за Алимом.
Ковалев стоял в коридоре, неподалеку от двери класса, и смотрел в окно.
- Ты слово держать умеешь? – спросила Лариса Антоновна, подойдя к ученику.
- Умею, - мрачно сказал Алим.
- Ты обещал помолчать?
- Обещал! И молчал, пока можно было! – Алим сжал руки так, что хрустнули переплетенные пальцы. – А потом почувствовал, что предаю их – и брата, и соседа покойного, и всех остальных, кто тоже там...
Лариса Антоновна растерялась: таким она новичка еще не видела. Похоже, что у него не в порядке нервы, - мальчишку буквально трясло. Что с ним делать? Да еще посторонний в классе, как нарочно! Да кабы рабочий с какого-нибудь завода – а то второй секретарь райкома комсомола… Что он подумает обо всем происходящем?.. Нехороший разговор получился. Но и погибшего соседа сын директора не выдумал! И для него Афганистан действительно не только статьи в газетах… Она посоветовала Алиму постоять в коридоре и успокоиться, вернулась в класс, села на свое место за столом и, встретив встревоженный взгляд Алеши, едва заметно кивнула на дверь: душеспасительные беседы – это по его части!.. Алеша понял ее без слов и вышел из класса.
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного произведения.
Совпадения имен персонажей с именами реальных людей случайны.
______________________________________________________
Предлагаю ознакомиться с другими публикациями