Согласно записям в журнале боевых действий 192-й танковой бригады боевое распоряжение штаба 40 Армии было получено 5 июля 1943 года. До этого части и подразделения боигады дислоцировались в лесу севернее Кучеровки (ныне хутор Кучеров).
На основании приказа командующего Воронежским фронтом для парирования возможного прорыва танков противника бригаде предписывалось к 4.00 6 июля сосредоточиться в районе деревни Ракитное и быть готовым к отражению атак танков и пехоты противника.
Примечательно, что подразделения бригады получили приказ занять оборону фронтом на восток и юго-восток. Из приведенной выше карты можно легко понять такое направление обороны бригады. Дело в том, что войска 40 армии, в состав которых и входила в то время 192 ТБр, занимали оборону на правом фланге участка наступления вражеских войск на южном фасе Курского выступа. Основной фронт обороны войск 40 Армии был направлен на юг. Из полученного бригадой распоряжения очевидно следует, что её подразделения в качестве мобильного резерва предусматривалось использовать для обороны против наступающего с юга на север противника. И при этом в первый же день начавшегося сражения командованием (уже!) ожидалось, что противнику удастся прорвать основные оборонительные порядки войск, днйствующих левее 40 Армии.
Начало истории про Степку и его боевых товаришей, воевавших в 192-м мотострелковом батальоне, входившим в состав 192-й танковой бригады, можно прочитать здесь, а её продолжение здесь и здесь, а также в предыдущей публикации.
В следующий раз Степку "показать личико" лейтенант позвал уже голосом. И судя по интонации, лейтенант был доволен. А старшина, проходя мимо Степки с охапкой автоматов, пистолетов и кинжалов, весело подмигнул ему. Из отдельных реплик, которыми обменивались между собой Виктор с Никалаем, можно было догадаться, что "капитан" после "воспитательной беседы" с ним "сдал" их связного.
Вещмешки и прочую амуницию трёх диверсантов, с которыми в первую очередь "разобрался" старшина, Степка с Николаем уже несли в "точку сбора" (к роднику) вместе. В "точке" тихо лежал "спеленатый капитан", уже ни на кого не обращая внимания и только шмыгая разбитым носом. Старшина теперь кивнул Степке на вещмешок "сержанта", голова которого была наполовину скрыта под водой ручья, а сам отправился за вещмешком и амуницией "старшего лейтенанта", лежавшего навзничь, рскинув руки в стороны в двадцати метрах поодаль.
Степка отвернулся спиной к старшине, возясь с вещмешком "сержанта" и поэтому не видел, что у него за спиной в действительности случилось. Он услышал только ругань старшины и крик "ложись". Слышал ли Степка сам взрыв, он так потом и не смог вспомнить. Но он точно помнил, что успел плюхнуться в ручей, потому что это ему напомнило его мартовские купания в Северском Донце.
В себя Степка пришел в каком-то помещении, которое было ярко освещено. Пахло медициной. Степка лежал голый на животе на металлическом столе и кто-то больно ковырялся у него в спине. Повернуть голову тоже было больно, да и голова была очень тяжёлая, будто налитая свинцом. Скосив глаза, Степка увидел на белой простыне, которой был накрыт стол, два застиранных пятна отвратительного жёлто-зеленого цвета. Над его спиной кто-то что-то кому-то сказал, что-то звякнуло и между двумя пятнами на простыне образовалось третье ярко-красное. Этого Степкин организм уже выдержать не смог. Его стало выворачивать, слюна и желчь хлынули на простыню и на пол. Кто-то схватил его за руки и за ноги, раздался сердитый окрик "держите его" и какая-то тряпица накрыла Степкино лицо. Всё затихло и как-будто опять погасили свет.
В следующий раз Степка проснулся от шума и гама в большой госпитальной патате. Ему сильно хртелось "на двор". Лежал он на животе на кровати, перевязанный от подмышек до пояса. Ниже пояса на нем были летние кальсоны. Вставать было очень больно, голова при этом сильно кружилась. На есть такое слово - "надо". Держась за спинку сначала своей, а потом соседских кроватей, Степка доковылял до двери из палаты. Дальше надо было уже держаться за стену. В коридоре искать нужную дверь долго не пришлось, но дойти до неё оказалось не просто. По спине у Степки что-то потекло тёплое.
Сделав свои дела, Степка чуть было не свалился на пол, схватившись обеими руками за умывальник. Здесь его нашла медсестра с санитаром. То что она стала ругаться, Степку никак не проняло. Медсестра была пожилая и очень полная, санитар тоже пожилой, но худой и высокий. Вдвоем они "сопроводили" Степку до двери, на которой была надпись "перевязочная", и уложили на живот на какой-то топчан, покрытый клиёнкой. Как Степка оказался снова в коровати, он не запомнил.
На второй день стало уже легче. К вечеру Степка даже поел овсянки на молоке и выпил полную кружку сладкого чая. Первые дни он в основном спал, через день его водили "под руки" на перевязки. Раны больше у него не открывались и со слов медсестры заживали хорошо, хотя были рваные, осколочные. Ран было две. Один осколок застрял в правой лопатке, а второй - в мышцах спины чуть ниже и ближе к позвоночнику. Ещё у Степки была контузия "средней тяжести". Так выразился при осмотре сильно уставший молодой врач с воспалёнными глазами за толстыми стёклами очков.
К концу мая последствия контузии прошли, раны на спине почти затянулись, Степка стал выходить уже гулять во двор. Во дворе-то он и встретил лейтенанта Виктора, за которым приехал "додж" с бравым сержантом за рулём.
Виктор видимо сильно торопился, но присел со Степкой на лавочку "на две минуты" и коротко рассказал то, что пока для Степки было "тайной за семью печатями". Взорвалось что-то в вещмешке у "старшего лейтенанта", который попытался снять с тела убитого старшина. Была ли это случайность или такой специальный взрыватель, который надо было вовремя "отключить", но хозяин вещмешка этого уже сделать не смог по известным причинам, выяснить не удалось.
Старшину похоронили, завернув останки в плащ-накидку. "Капитану" осколок попал в затылок, убив того наповал. Виктор получил осколки в правую руку и ногу, так как стоял в тот момент месту взрыва правым боком. Ранения у него оказались лёгкими, не так, как "в прошлый раз". Их всех от родника уже вывозила эвакуационная группа, прибывшая на место через пару часов.
Лейтенант спросил ещё раз, усмехнувшись:
- Про Смерш не передумал?.
Степка секунду подумал, отрицательно помотал головой и задал встречный вопрос:
- Чем это я вам так приглянулся, товарищ лейтенант?
Тот ответил, не задумываясь:
- Ты команды в боевой обстановке чётко выполняешь. Ведь мог же, когда меня типа "завалили", дров наломать? А нет... Проявил выдержку.
Виктор вроде бы не сильно огорчился Степкиным ответом и продолжил:
- Что я могу для тебя сейчас сделать?
Степка ещё раз задумался и попросил Виктора "словечке" за него у начальника госпиталя, чтобы Степку отправили обратно "в свою бригаду", а не "на армейские курсы" или тем более в запасной полк.
Виктор кивнул, пробормотал про себя "буду хоть знать, где тебя искать в случае чего", вернулся в здание госпиталя, пробыл там мину пять и, садясь в "додж", показал Степке издали большой палец и помохал рукой.
В конце июня при выписке начальник госпиталя вместе со Степкиным орденом и медалью вручил ему также новую медаль "За боевые заслуги". Медаль крепилась к пятиугольной колодке, которая в свою очередь крепилась к гимнастёрке заколкой, а не так, как медаль "За Отвагу". Лента на колодке была серая с желтыми полосками по краям. Очень красивая.
Небольшая заминка вышла у начальника госпиталя, куда же Степку "возвращать в строй". Не без напоминания Степкой про "лейтенанта из Смерша" ему всё-таки выписали сопроводительные документы "в 192 танковую бригаду". И теперь на его гимнастёрке уже краснели две "полоски" за ранения.
В бригаду ефрейтор Чернышов прибыл в первых числах июля. Дальнейшая его военная судьба решилась довольно просто. Он стал командиром отделения бронебойщиков в стрелковой роте мотострелкового батальона, переведённого на новые штаты. Все три расчёта состояли из необстрелянных красноармейцев, которые усиленно осваивали однозарядные противотанковые ружья. Буквально через день после нового назначения пришёл приказ присвоении ефрейтору Чернышову звания "младший сержант".
Примерно за неделю до Степкиного возвращения в батальон из штрафной роты вернулся Тимофей с новенькой медалью "За Отвагу", но ещё на старой прямоугольной колодке. Его назначили помощником командира взвода в ту же роту, в которой Степка стал командовать отделением ПТР. Командиром взвода у Степана был совсем "зелёный" лейтенант, только что окончивший ускоренный курс военного училища.
Старшина Трофим Иванович, тоже вернувшийся из госпиталя, стал командиром хозяйственного взвода мотострелкового батальона. Лейтенант Иванов, ставший старшим лейтенантом, был назначен заместителем командира стрелковой роты.
А вот дядя Прохор к неожиданности многих был назначен ещё в середине апреля батальонным писарем. У него "вдруг" обнаружился почти каллиграфический почерк и высокий уровень грамотности. Степка сумел только один раз после своего возвращения в батальон накоротке поговорить с дядей Прохором и узнал более "глубинную" причину такого назначения. Старшего сержанта стала сильно беспокоить старая рана, он ходил прихрамывая и усиленно занимался какими гимнастическими упражнениями, втирая в колено вонючую мазь. Умная собака Кама тоже перебралась в штаб батальона.
Вечная Слава и Память солдатам и командирам Красной и Советской армии, участникам Великой отечественной войны!
Берегите себя в это трудное время!
Подпишитесь на канал , тогда вы не пропустите ни одной публикации!
Пожалуйста, оставьте комментарии к этой и другим публикациям моего канала. По мотивам сделанных комментариев я готовлю несколько новых публикаций.