Если бы я могла выбрать один-единственный сезон, который я терпела бы сколь угодно долго, это было бы даже не бабье лето, а тот щемящий промежуток от середины августа до его конца, когда осень уже напоминает о себе, но еще не торопится переступить порог нашего подлунного дома. Деревья зелены, но тут и там посреди яркой, летней листвы мелькают бледно-желтые ветви, словно полинявшие на солнце. Кроны некоторых дерев понемногу окрашиваются то в красный, то в рыжий, то в желтый, но само дерево еще даже не начало терять листву. Вы замечаете, что вечера стали прохладнее, а ветер - резче, но это вовсе еще не повод думать, будто осень наступила. Как и во многом другом, я люблю в этом странном, неназванном межсезонье его парадоксальную двусмысленность, в которой существует и оно само, и мы вместе с ним. Лето, таящее предчувствие осени, или осень, спрятавшаяся среди летнего пейзажа, - как это похоже на вечное ожидание человеком неизбежного, которое постоянно откладывается. Осень придет, а за ней зима, но в эти две-три недели такая перспектива кажется далекой и почти несбыточной. Вероятно, так я ощущаю приход зрелости: когда характер достиг своего летнего пика и теперь сияет в расцвете, однако ощущает и помнит, что за этим расцветом обязательно придет осень жизни. В этом предчувствии, когда ожидание неизбежного скрывается за упоением обретенной мощью, и создаются шедевры, проникнутые светлой грустью и неизбывной любовью ко всему, что окружает, и даже к осени и зиме. Ибо ничто не вечно, но сейчас, от середины августа до его конца, хочется быть щедрым, при этом жадно впитывая остатки тепла, как будто этот август никогда не закончится...
Юлия Н. Шувалова, 16 августа 2015 г.