Они так активно переписывались, что хорошо изучили друг друга. Ваня уважал Глечика, а тот часто ловил себя на том, что несет личную ответственность за мальчика, оставшегося на земле в полном одиночестве. Он относился к Ване даже не как друг, а как старший брат.
Это произошло не сразу.
Мальчик, подорвавший гранатой двух торговцев оружием, испытавший рабство и решившийся на побег, поначалу вызвал у него удивление, но не больше. Он помог восстановить утраченные документы, при этом он постарался не вызвать подозрений у Зуева и у всех, кто знал Ваню с самого начала.
Кстати, они уже и забыли о том, что был тут когда-то Ваня Майоров, и вообще, Майоровы существовали среди них. Жизнь вела их всех вперед. Все привыкли к присутствию Зуева в Агееве, как будто так было всегда.
Дом Майоровых давно уже стал домом Зуева.
Ванино появление не вызвало бы ажиотаж. А вздумай Зуев с ним расправиться, за Ваню никто бы не заступился: и Зуева боялись, и Ваня стал для них чужим.
Ваня мог испытать жгучее разочарование, очутившись теперь в родном селе.
Восстановление документов не заняло у Глечика много времени. А потом все пошло, как по накатанной колее и без лишнего шума. Украденные у Шута бумаги и деньги, немедленно произведенные обыски, гора трупов у реки Хвощёвки позволили перекрыть этот канал поставки оружия бандитам.
А Ваней к тому времени уже занимался военкомат.
Глечик, отвлеченный разбирательством по делу Шута и Розового Принца, упустил момент для вмешательства, да и не очень-то рвался за незнакомого мальчишку.
Только когда он услышал, где мальчик оказался в результате, у него мурашки поползли по спине. Чувствуя вину за свою халатность, Глечик написал Ване. Спросил, как служба, не нужно ли чего, и если нужно, то обращаться к нему, не стесняясь.
Написав это письмо, Глечик словно совершил некую формальность, оправдываться же перед своей совестью у него в тот момент не было ни времени, ни желания.
А Ваня написал ему хороший ответ, за все поблагодарил и ни на что не жаловался.
Вот тут Глечик поставил себя на его место и подумал, что это слишком тяжело, когда ты один на свете, и тебя никто не ждет, и никто тебе не пишет и не вспоминает о тебе, а вокруг тебя все ребята получают письма и звонки из дома…
Это была сентиментальность, но Глечик о ней не жалел.
Он, правда, начал эту переписку с Ваней из жалости, но вскоре понял, что все это нежелание знакомиться с Ваней поближе ничего не стоит, потому что Ваня – классный парень, все его хвалят, и с ним интересно общаться.
Словом, Глечик приобрел себе замечательного младшего брата.
Ваня тоже, пусть и на расстоянии, почувствовал поворот к дружбе и не возражал. Он и до встречи с Глечиком узнал о нем много такого, что вызывало уважение, а переписка сделала их еще ближе.
Глечик настаивал на его приезде в Кариновку сразу, без промедления. Ване и возразить было нечего – кроме Глечика, у него действительно никого нет. И нет принципиальной разницы, где жить, в Кариновке или где-то еще, раз на родину ему путь заказан.
Глечик улыбался:
- Больше всех твоя задержка расстроила мою маму.
- Почему?
Ваня думал в это время совсем о другом и с трудом вернулся к реальности.
Они шли по мосту через Каринку.
- Потому что она тебя очень ждет, лопух! – засмеялся Глечик.
- Зачем? – недоумевал Ваня.
- А затем, что она плачет над твоей судьбой и над судьбой твоих родителей, и жалеет, и требует, чтобы ты был с ней.
Ваня тоже засмеялся:
- Зачем?
Глечик шутливо пожал плечами:
- Наверное, чтобы убедиться в твоей целости и сохранности. Она бережет все твои письма из армии и, не шутя, относится к тебе, как к сыну.
Ваня смутился до слез:
- Я этого не заслужил.
- А это и не нужно заслуживать.
Они помолчали.
- Зачем ты ей обо мне рассказывал? – спросил Ваня. – Это ведь была твоя работа. А о работе лучше ничего не рассказывать дома.
- Майоров, я не удержался. Она просто поинтересовалась, с кем это я вдруг переписываюсь. Я же обычно не пишу писем… Да и вообще, это глупо – писать письма. Гораздо лучше позвонить…
- Да, - согласился Ваня.
- Вот я и сказал ей, что так и так, ребенок перенес такие-то испытания, остался один и служит там-то… Она стала плакать и потребовала от меня предоставить ей младшего брата… Надеюсь, ты не против?
Ваня улыбался, но упрямо повторил:
- В гости.
- В гости так в гости. Я же не возражаю.
На всех столбах, стенах, автобусных остановках, рекламных стендах были расклеены пестрые объявления о предстоящем конкурсе. Их кричащее множество и яркость красок заставили Ваню снова и снова смущаться.
- Что ты все краснеешь, как девица? – спросил Глечик.
Ваня опустил глаза и ответил:
- Ваш город, наверное, уже на меня влияет.
Глечик, наконец, поймал его взгляд на анонс и засмеялся:
- Ах, вот в чем дело! Ну, об этом мы еще поговорим. Ты не отвертишься, и не надейся на это! И мама тоже так считает.
Ваня возразил:
- Ты не понимаешь? В этом нет смысла!
- Почему?
- Потому что все победители уже определены заранее, а реклама такая бурная – для привлечения денег. Победить в нем невозможно.
Глечик усмехнулся:
- Ты насмотрелся всяких криминальных фильмов и начитался всяких криминальных книжек. Рекса Стаута любишь, должно быть?
Ваня оживился:
- Эрла Стенли Гарднера тоже.
- Вот-вот. Не надо мыслить стереотипами! Не конкурсе, конечно, хорошо нагреют руки, но это еще не повод… Поверь мне, я не зря настаиваю. Я знаком с некоторыми представителями жюри, это честные люди, их трудно подкупить.
- Так бы сразу и сказал.
- Так и говорю.
Перейдя через реку, лениво плескавшуюся в этом месте, они попали в тихие улочки частного сектора Кариновки. То есть тут тоже было движение, особенно на крупных улицах, но все же не такое активное, как на другом берегу Каринки. Магазинчики здесь были маленькие и торговали продуктами питания и моющими средствами.
- Ты здесь живешь? – спросил Ваня.
- Да, уже недалеко. Проголодался?
- Нет, не очень.
- Давай пошевелиться. Мама ждет.
Но Ваня вдруг изменился в лице и почти остановился. Он явно хотел что-то спросить и не решался. Глечик удивился, а Ваня, после долгих колебаний, все-таки спросил:
- Слушай, а как… Как там… Ты перестал писать мне о Неизвестном.
Глечик тоже резко остановился и сделал глубокий вдох.
Ваня осторожно поинтересовался:
- Он не умер?
- Нет пока. К счастью.
- А чем ты так недоволен?
- Потому что я так и не выяснил, кто это такой.
У Вани вытянулось лицо:
- Ну, знаешь… Неужели вообще никаких зацепок?
- Никаких. Это-то и странно.
Они несколько минут постояли, потом продолжили движение, медленно и задумчиво, при этом у Вани было много вопросов, а Глечик ничего не мог на них ответить.
Это была совершенно отдельная история. Она началась настолько неожиданно и привела их в такое недоумение, что они до сих пор не пришли в себя, хотя двух лет вполне могло хватить для разрешения проблемы.
Обыск “хаммера” вызвал у всех шок.
Если Ваня испытал лишь неудобства при сборке автомобиля из-за странного ящика под задним сиденьем, то у Глечика этот ящик спровоцировал буквально нездоровый интерес.
- Какая штука, - пробормотал он. – На гроб похоже.
Ваня тогда поежился:
- Маленький. И не пахнет ничем.
- Сейчас посмотрим.
“Хаммер” был безжалостно разобран, а ящик разрезан автогеном.
И там обнаружилось тело ребенка лет девяти-десяти.
Живое тело.
У Вани от этого начался приступ немоты. Ребенок оказался мальчиком. Он был зверски изуродован, у него были много раз переломаны кости, выбиты зубы, и он был в коме, но – тем не менее – жив.
Медики тоже были потрясены.
Кроме того, они обнаружили в крови мальчика высокую концентрацию разных препаратов:
- На нем что, экспериментировали, что ли? Такие вещества нигде нельзя достать!
Ребенка полностью обследовали и поместили в реабилитационный центр. Ему дали имя Неизвестный. Глечик и Ваня навещали его регулярно. Потом – только Глечик, потому что Ваня уехал служить. Но в состоянии мальчика не происходило никаких изменений.
- Он слишком долго не… вскрывался, - заметил медикам Глечик. – Разве возможно оставаться живым в таком положении?
- Он в состоянии летаргии, - ответили ему. – Скорее всего, введён в это состояние искусственно. Вообще-то это вряд ли бывает возможно, но вы же сами видите – он жив. Мы пока еще не выяснили, какие именно препараты ему вводились и как они могли повлиять на сильно травмированный организм.
Глечик приезжал туда, если не получалось приехать – звонил. И делал все возможное, чтобы узнать, кто этот несчастный.
Они с Ваней подошли к хорошенькому домику за ярким штакетником. К домику примыкали садик и палисадник с цветами, а двор, как и везде, окружали виноградные лозы, которые оплетали арки и свободно лежали и висели. Правда, раннее время года не позволяло насладиться красотой природы в полной мере, но все равно можно было предположить, каким замечательным и уютным станет этот двор очень скоро.
- Он все там же? – спросил Ваня.
- Нет, - сказал Глечик. – Я перевел его в санаторий, недалеко от Пятигорска. Там работает один из моих знакомых, заведует отделением. Хороший врач.
- Пятигорск – это далековато отсюда, - сказал Ваня.
- Ничего, можно доехать без пересадок. Ты не беспокойся, это лучший детский санаторий из всех, которые мне вообще известны.
- Есть надежда, что он очнется? – спросил Ваня.
- Надежда, конечно, всегда есть… Но все же не рассчитывай на то, что он тут же расскажет тебе во всех подробностях, кто он и что с ним приключилось.
- Почему?
Глечик вздохнул:
- Потому что слишком много шансов на то, что он, если очнется, будет тем же самым человеком, каким был до этого.
Ваня нахмурился:
- Как это? Прости, я, наверное, все-таки немного устал, плохо соображаю… А в этом отношении и по сравнению с тобой я и вовсе глупый…
Глечик остановил его:
- Не прибедняйся. Можно подумать, ты и правда дурак! Человек не может сразу узнать все, да это и не нужно. Наш Неизвестный слишком сильно пострадал, и ему ввели препараты, которые еще не до конца исследованы, и даже врачи ничего не гарантируют… Какое там врачи! Я очень откровенно допрашивал обо всем этом моего друга, заведующем отделением санатория, так даже он не сказал мне ничего хорошего.
Он помолчал и продолжил:
- Он сказал, что можно ждать чего угодно. Возможно, он умрет. Возможно, он очнется и все вспомнит. Или очнется и ничего не вспомнит. Или очнется сумасшедшим. Возможно, это будет обратимый процесс, и тогда память постепенно, или не постепенно, восстановится. Если же процесс окажется необратимым, то… делать будет нечего. Только наблюдать и ждать… еще чего-нибудь. По-моему, перспективы все одинаково ужасные.
- Почему это? А если он очнется в своем уме и все вспомнит?
Глечик снова вздохнул:
- Майоров, он очнется калекой. Думаешь, это легко осознать? А примириться с этим, думаешь, легко? А он еще и в возрасте таком, когда всё очень трудно и когда вообще ни с чем не соглашаешься.
Ваня выглядел беспомощным, как мальчик:
- Что же тогда делать?
- Ждать.
Глечик открыл калитку у того домика, рядом с которым они стояли, и жестом пригласил Ваню заходить. Ваня удивился:
- Так вот где ты живешь!
- Нравится?
- Да, очень красиво.
- Располагайся и будь как дома.
Но Ваня, несмотря на радушие хозяина, по дорожке к крыльцу шагал почти робко, озираясь, словно его вот-вот одёрнут. Глечик возмутился этим до глубины души:
- Майоров! Шире шаг! Прекрати вести себя так, будто все еще находишься в рабстве!
Ваня вздрогнул и в очередной раз смущенно улыбнулся:
- Я не привык, чтобы меня хорошо встречали.
- Ладно, не привык он, - проворчал Глечик. – Значит, привыкай. Мир населен не одними Шутами и отчимами. Заходи!
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...