Изнанка веера 42
Языковая помесь
Живя в Японии я много писала. Нужно было как-то абстрагироваться от скучной гримерки, в которой мы сидели, от множества ограничений, накладываемых нашим бытом и работой. Во время первой поездки в голову лезли исключительно стихи, все попытки писать прозу обрывались едва начавшись.
В Японии невозможно писать о Японии и о приключениях, происходящих с нами, потому что там мы говорим на странной смеси трех языков, которые сплетаются в наших головах подобно магическим канатам, и я уже не понимаю, где кончается один язык и начинается другой.
Некоторые слова и выражения в японском языке практически непереводимы. Как например, перевести на русский слово «гэнки»: «Гэнки дэс ка?» Обычно переводиться «Как дела»? Но на самом деле «гэнки» не просто «дела». Этим же словом называют витамины, дающие энергию, силу, здоровье и красоту. То есть, «гэнки» — это жизненная энергия, тонус, харизма. Это когда все получается, это попутный ветер, радость и удача, когда вас несет по жизни, когда вам везет и вам все рады.
Один редактор, выслушав мои сожаления по поводу невозможности подобрать аналог из одного слова к японскому «гэнки», после минутного размышления выдал: «гэнки» можно перевести как «прет».
Я сразу же живо представила себе, как девяностолетняя бабушка будет спрашивать свою соседку: «Ну что госпожа, Судзука, прет тебя нынче?» и затосковала еще больше.
Японский — образный и красивый язык. Возьмем, к примеру «онака суйта» — буквально «живот пустой». У нас же переводиться сухо и неинтересно — «голоден».
Мы больны японским, который вошел в нашу кровь и плоть, сделавшись частью нас.
Одна украинка рассказывала, что возвращаясь домой, больше всего боялась, как бы на русско-украинской границе тамошние бандюганы, прознав о японских гастролях, не убили ее и не забрали вещи и деньги. Мы тоже боялись этого, возвращаясь из первой поездки. Но надо признать, что на Украине все значительно хуже и опаснее.
Девочку встречала мама в Москве, переодела, перепаковала вещи, привезла украинский паспорт — словом сделала все возможное, чтобы на границе представить свою дочь как отдохнувшую на каникулах у бабушки в России и теперь возвращающуюся домой.
Все шло более или менее гладко, они сели в видавшую виды машину, за рулем был посвященный в страшную тайну и оттого ни живой ни мертвый от страха сосед. Поехали.
На российско-украинской границе выстроилась длинная череда машин. Почему-то не пропускали. Уставшая от бестолкового сидения девушка не выдержала и, вопреки запретам матери, пошла сама разбираться с пограничниками.
Она заявила им, что она не террористка и не бандитка, а полноправная гражданка Украины. Что жила полгода у бабушки и теперь возвращается домой к маме, что она прописана в Харькове, имеет свой сад и огород. Словом много всего наговорила.
Через полчаса пограничник вернул документы и разрешил машине проезжать.
— Вот видишь, как я могу все улаживать и находить общий язык с незнакомыми людьми, — хвастливо заявила дочь побледневшей матери. — Это все моя работа — приучила общаться с разным народом и со всеми находить взаимопонимание. Так-то.
— Так да не так, — подал голос молчавший до того водитель. — Ты же полчаса тараторила с пограничником по-японски!