Настало время, и я решила сделать признание. Понимаете, просто не могу больше молчать. Откроюсь – и мне станет легче, я смогу впервые за много лет почувствовать себя самой собой.
Я не люблю лук. Сырой в салате или сэндвиче еще могу съесть, или такой, знаете, сушеный в хот-догах, а вот вареный, печеный или жареный – вообще нет. Просто физиологически не могу его разжевать и проглотить – организм не принимает. Ситуацию омрачает и то обстоятельство, что в нашем луколюбивом обществе такие, как я, всегда чувствуют себя немного изгоями, немного маргиналами – ну что, на самом деле, так уж трудно взять и съесть этот самый лук?
И не объяснишь ведь никому, что да, трудно. Невозможно просто. И я это совсем не выбирала, это не было моим решением. Так получилось, таковы причуды моего организма, повлиять на которые я не в состоянии.
И вот представьте, что как только я сделала это признание, все торговцы луком в мире моментально сказали «фууу!». Даже не подходи к нам, сказали мне они. Ты нам теперь такая совсем не нужна. Мы в жизни тебе лук не продадим, даже если будешь умолять и очень-очень просить. Иди там, куда сама знаешь, к каким-нибудь там своим кабачкам, репе или зеленому перцу.
И это заявление выглядит довольно странно, не правда ли? Мне ведь в жизни этот лук не понадобится, раз я его не ем. Мне и в голову не придет ходить по рынкам или магазинам в поисках самого свежего и самого вкусного лука. Он мне просто совершенно не нужен – так зачем мне теперь заявляют, что лука мне больше не продадут?
А потому мне это заявляют, что торговцам лука и в голову не может прийти, что кто-то может быть совершенно не заинтересован в их товаре. За все те многие сотни лет, в течение которых домохозяйки толпились у их прилавков в неизменном ажиотаже и жажде этого самого лука, и когда даже те, кто не любит лук, были вынуждены его покупать, чтобы скрыть от общественности свои пристрастия, торговцы луком свято уверовали в свою исключительность и неизменную востребованность.
Они зафиксировались на самой высшей точке этой своей востребованности и успокоились – все, дело сделано, больше не нужно ничего добиваться и ни к чему стремиться. Раз в торговом павильончике есть хотя бы самый завалящий и подсохший лук, беспокоиться ни о чем не надо. Не надо делать рекламу своему павильончику, красиво укладывать товар, сбрызгивать его водичкой для свежести. Не надо даже убирать мусор в своем павильончике и выбрасывать старые ящики из-под овощей. Домохозяйки ведь все равно придут и лук купят – так какой смысл в этих очевидно излишних хлопотах?
Поразительные новости о том, что какая-то из домохозяек может прекрасно обойтись и без лука, воспринимаются таким торговцем буквально, как вызов. Приглашение на поединок. Его вера в свою востребованность так велика, что ничто не может ее поколебать. А значит, все признания о ненужности лука для такого торговца – всего лишь странная шутка, неудавшаяся попытка кокетства.
За этот неудачный выход провинившуюся домохозяйку нужно немного наказать – лишить ее самого дорогого, что у тебя есть. То есть, конечно, того самого лука, столь желанного сердцу множества других домохозяек. Нелепый ответ Александра Тихонова на признание Дарьи Касаткиной – не что иное, как попытка эту провинившуюся домохозяйку наказать за то, что отказывается от столь дорогого сокровища. Здесь важен сам акт наказания, и неважно, что благо, которого в качестве наказания провинившуюся лишают, не имеет для этой самой провинившейся никакой ценности.
Утонешь – домой не приходи.