В 3 классе у меня обнаружили близорукость. Поначалу это была незначительная миопия, но с каждым годом зрение стабильно падало. Офтальмолог прописала мне специальную гимнастику и очки, которые надо было надевать только для рассматривания мелких предметов вдали. Однако к десятому классу зрение упало настолько, что я уже различала людей лишь по силуэтам.
В восьмидесятых годах 20 века от близорукости было одно известное мне спасение – очки. У моего папы тоже была миопия средней степени, и он постоянно носил тяжелые очки в толстой роговой оправе. У мамы же была «единица», и она ругала меня на чем свет стоит, если обнаруживала читающей лежа или в полумраке. Я делала рекомендованную врачом гимнастику для глаз, пила витамин А, но зрение ухудшалось. О том, что это могла быть не приобретенная, а наследственная болезнь никто в семье либо не знал, либо просто не хотел в это верить.
Очки мне не шли от слова «совсем». Добавьте сюда еще подростковую неуклюжесть, крупные черты лица, отсутствие маломальской косметики, смешную белорусскую фамилию, и портрет закомплексованного ребенка, который постоянно был объектом насмешек одноклассников, - готов. Из-за стеснения я не носила очки постоянно, а надевала их только на уроке, чтобы увидеть что-то с доски.
Шел 1992 год. Я заканчивала второй курс института, продолжала учиться на «отлично», много сидела над книжками. Зрение мое упало до минус шести. Однажды после занятий я шла домой, переходила дорогу, и меня чуть не сбила машина, которую я просто не увидела из-за плохого зрения. Я была так напугана и впервые в жизни подумала, что пойду на что угодно, лишь бы снова хорошо видеть!
Через неделю, как по запросу свыше, в МГИМО неожиданно приехала машина от МНТК «Микрохирургия глаза» из центра Святослава Федорова. Студенты и преподаватели повалили в институтскую поликлинику на обследование. После компьютерной диагностики многим была показана коррекция зрения в клинике в Бескудниково, однако по факту, как потом выяснилось, я оказалась единственной из всего МГИМО, кто бесстрашно лег под нож хирурга. Тогда еще в помине не было лазерной коррекции, и операцию под названием «керототомия» врачи выполняли вручную, надрезы на роговице глаза.
После операции я прозрела на следующий же день. Я видела мир заново: ехала в автобусе и из окна различала даже прожилки на листочках деревьев метрах в десяти от меня. Это было невероятно! Тогда я нереально гордилась собой и поняла, что все-таки в жизни надо уметь рисковать.
После таких радикальных перемен я решила ничего больше не бояться и смело избавляться от предубеждений. После комплекса очкарика оставался еще один, не менее неприятный для меня «пунктик» – моя дурацкая белорусская фамилия. Я пошла в отделение милиции и написала заявление на смену этого ужаса. Больше меня ничего не угнетало. Борьба с комплексами была окончена.
Сейчас я живу в абсолютной гармонии с миром и собой. Спустя 30 лету меня по-прежнему прекрасное зрение, я вожу автомобиль и вижу всё идеально. У меня обычная русская фамилия, которая не вызывает усмешек и не коверкается при написании. Мне не стыдно ее произносить и не стыдно, когда люди называют меня по фамилии. Для того, кто 25 лет страдал, поверьте, это - счастье.
А какие детские или юношеские комплексы были у вас? Что вы мечтали изменить в своей жизни?