Отец с матерью ссорились долго и надоедливо. Были, как осы злые, раздражительные. Нужны были мешки под картошку, а мать, вместо того, чтобы их посушить и зашить, забыла про них и они сгнили под сарайчиком. Отец спешил на работу и их бросил. А мать не вспомнила про них и уехала в город.
Тогда лил два дня дождь. А на зиму нужна картошка, чтобы было что есть детям.
В поле красовались "леса" колючего татарника. А неосторожного путеводителя ожидали гадюки и мины. Земля сильно пересохла в тот год и урожай был плохой, а тут еще мешки...
Маша, как самый маленький ребенок, сидела и играла с куклой, что подарил папа. Картошка ее еще не интересовала, но как хочется сильно кушать, она уже знала. Ссора родителей перешла в ругательства и оскорбления. Девочка со страхом слушала их и понимала, что слова эти очень плохие. Эти слова пронзили ее детский ум. Мама сказала папе:
- А, чтоб пошёл ты, и след за тобой пропал.
На что отец ответил:
- А, зря я вернулся к тебе с фронта, вон человеческие женщины до сих пор ждут, не дождутся. Добьешься своего. Когда меня не станет, следы мои на коленях целовать захочешь, а их не будет.
Маша вдруг представила себе, как отец идет по двору, растворяется и в пыли остаются его следы. А мать наклоняется и целует отпечатки его сапог. А когда он выходит в поле и степь, следы теряются в сухой траве. Все пыталась представить себе, что тогда будет делать мама.
Вот она присматривается к каждой выбоинке, щелочке у земли.
Так и было. Мама ждала с нетерпением поезда, который с шумом приближался. Как только открылась дверь, враз на перрон вышли солдаты.
Мы перепугались, что не узнаем папу.
-Федя! Феденька!.. - вдруг закричала мама и бросилась в гущу веселых лиц.
Наверняка все Феди тогда откликнулись на мамин крик.
Постарше Маша потом спрашивала маму, как она узнала папу в такой толпе, она отвечала, что на краю света нашла бы и узнала бы. Тогда папа привез ей эту куклу.
Первые дни они не могли наговориться. Гостей был полный дом. Приходили Федора навещать, а Маша все не могла дождаться, когда папа освободится. На правах самой младшей, пробиралась под стол и залезала ему на руки. То было большое счастье для дочери и для него, одновременно.
Папа рассказывал, а его все слушали.
Все завидовали тогда. А что он был трижды ранен, так это все на нем, видишь, зажило как на собаке. Везучий
А сейчас Машу детское воображение перенесло так далеко в степь, и все оказалось таким символичным и величественным: "целовать следы..."
В этот момент даже забыла где находится, и из какого обихода были взяты те слова.
Дальнейшие слова той ссоры она не слышала. Возможно хорошо, что не слышала тех обид, которые бросали друг другу двое людей, любивших друг друга, а в образах были жестоки сами к себе и не обращали внимания на детей.
Конечно, родители помирились, жизнь наложила на них свой отпечаток. Война не туристическое путешествие. А жить как-то надо было дальше.
А через дня три, ее папа шел по дороге, дождливым осенним утром, с вещевым мешком за плечами, поднимать шахты.
Маша выбежала за ним на улицу. Дул пронизывающий ветер. Несколько деревьев, еще оставшихся в деревне, бились сами об себя как душевнобольные. Папа погладил девочку по головке и обещал принести гостинца. А тем временем приказывал идти в дом, иначе простудиться и будет кашлять.
Дочка очень плакала, будто уже что-то чувствовала. Папа успокаивал так убедительно, как умел только он. Вернулась, тогда осмотрелась, и еще долго стояла и смотрела, как папа вытаскивал из болота ногу за ногой, а ямы наполнялись водой. Он шел вперед, а дождь хлестал ему в спину, будто подгонял.
А через три дня везли отца по той же дороге: тяжело, грустно, тоскливо, задумчиво на арбе, коровами.
А потом, из дома, на маленькое кладбище.
Для неё все было странным, неправдоподобным: мать с заломленными руками, ее нежные и ласкающие слова. И люди, и тот великий и пустынный мир, который дал мне так много пространства, в которое мне было страшно войти.
Люди шептали: "Всю войну прошел, а тут - мина..."
Маша словно замерла, и не плакала, еще смотрела, как в театре, на все это действо. Впитывала еще те чувства в себя, как земля влажность.
Её не взяли с собой и она не видела как отца закопали в саму землю, но когда поняла, что он там оставшись навсегда, было то, что знают все сироты.
Бедной маме сиротство было таким послевоенным бременем, ее дети не были детьми солдата, обычные дети, у которых отец погиб от несчастного случая.
Время шло неповторимо и бесповоротно. Порос давно землей холмик земли, который назывался "папа", к нему примкнул другой - "мама". И второй раз, за свою жизнь, Маша пережила заново, по другому. И теперь еще с большей силой полюбила эти два "горбика". Только теперь, когда научилась плакать и смеяться, боюсь больше всего страшных, как удар грома, человеческих проклятий и жалоб...