Думать, что двор французского короля был средоточием лишь красивых дам, изящных поз и галантных кавалеров, увы, определенно не стоит. Попадались там и такие личности, общение с которыми могло закончиться нервным срывом и даже увечьем. Одним из таких персонажей Версальского королевского двора был не кто иной, как сын и наследник Великого Конде — Анри Жюль де Бурбон-Конде, унаследовавший титул принца в 1686 году, в самом расцвете царствования Людовика XIV.
По мере того, как принц рос и развивался, становилось до боли очевидным, что с его психическим здоровьем далеко не все в порядке. Одним из наиболее очевидных симптомов были навязчивые галлюцинации.
Во многих случаях у него были возникали галлюцинации, связанные с животным миром: один такой эпизод произошел, когда принц направлялся в свой замок в Бургундии из Парижа. Ни с того ни с сего Конде заявил свите, что он заяц, да, именно заяц, и приказал запретить всем церквям на пути следования звонить в колокола, чтобы не дай бог не испугаться и не убежать в лес. Такие иллюзии были нередки в последние двадцать лет жизни этого принца и начались вскоре после получения им титула, продолжаясь до самой смерти в 1709 году.
Хотя такие сцены были в полной мере эксцентричными, они вряд ли представляли угрозу для жизни окружающих. Но такое психическое расстройство могло иметь опасные для жизни сиятельного аристократа последствия.
Однажды, оказавшись во власти иллюзии, что он умер и является живым мертвецом, Анри Жюль отказался от еды, что, естественно, означало, что он начал опасно худеть. Врачи в этой ситуации лишь разводили руками, не зная, какое лечение подойдет для такого случая. Принц потихоньку угасал. Как рассказывал позже граф де Морепа́, его удалось вернуть к жизни только тогда, когда его слугам пришла в голову идея переодеться призраками – один изображал из себя покойного маршала де Люксембурга, а другой деда Анри Жюля. Почившим в бозе «родственникам» удалось уговорить его что-нибудь поесть. Как ни странно, это сработало.
Одной из галлюцинаций, которая чаще всего овладевала Анри Жюлем, было убеждение, что он свирепая летучая мышь. «Превращаясь» в нее, он носился по комнатам замка и пытался укусить своих домочадцев или слуг. Граф де Морепа рассказывал, что в такие моменты принц спокойно чувствовал себя лишь в комнате с темными драпировками и в полной темноте, будто в пещере. Такую комнату для него заранее соорудили по его же приказу у него во дворце.
И в то же время его зрение, слух, осязание и т. д. не были повреждены частыми периодами помутнения рассудка. Такие периоды не были длительными или постоянными. Он мог быть на удивление «нормальным» в течение продолжительного периода времени, а затем внезапно подвергался какому-то фантастическому наваждению. Тяжесть таких приступов тоже варьировалась.
В одном источнике упоминается, что Конде иногда впадал в одно из таких состояний в момент, когда здесь же присутствовал король, но все же мог контролировать его настолько, что «отходил к окну», где «засовывал в рот занавески», чтобы успокоить непроизвольный лай и воющие звуки, издаваемые его гортанью. Это бывало в те моменты, когда ему начинало казаться, что он собака или волк. Это говорило о том, что принц не только сознавал, что его поведение ненормально, но и пытался скрыть такое свое состояние.
Бывали случаи, когда ему было труднее контролировать такие вспышки. Как особе королевской крови, ему приходилось постоянно участвовать во многочисленных королевских охотах в Версале, и он часто бывал в заблуждении, что сам был одной из охотничьих собак. Это нередко приводило к тому, что Конде «лаял без звука», или, другими словами, он сокращал лицо и мускулы так, что внешне казалось, будто он беззвучно лает.
Не может быть никаких сомнений в том, что Анри Жюль сильно страдал от своего расстройства. Одно только его звание — Первый Принц Крови — означало, что его присутствие часто требовалось при дворе, где другие придворные не были милосердны в своих комментариях относительно его странности.
В то время его состояние при дворе вежливо называли переменами духа, в частном же порядке большинство людей, вероятно, называли это безумием. Теперь мы знаем, что он страдал клинической ликантропией; это расстройство заставляет больного поверить, что он превращается в животное. Сегодня считается, что клиническая ликантропия на самом деле является «побочным продуктом» другого психического расстройства.
Это может быть шизофрения, биполярное расстройство или клиническая депрессия. Кора головного мозга (которая контролирует, среди прочего, восприятие человеком своего собственного тела) проявляет необычайную активность у пациентов, страдающих клинической ликантропией. Это означает, что во время одного из таких припадков больной твердо верит, что превращается в животное. Если бы не высокое звание Анри Жюля, он, несомненно, закончил бы свои дни в ужасных условиях бедлама.
Иногда возникали ситуации, которые больше были похожи на анекдот и разносились при дворе хохочущими придворными молниеносно. Галлюцинации подчас заставляли его думать, что он не заяц и не собака, и даже не мышь, а растение, и как все растения, его необходимо поливать. Именно с этой целью принц Конде однажды выскочил нагишом в сад и приказал своему слуге поливать его из кувшина у входа в свой замок. У слуги хватило ума этого не делать – бедный малый дал дёру через боковую калитку, чтобы тут же рассказать всем в окру́ге, какой его хозяин проказник и затейник.
Спасибо, что дочитали до конца. Это дает стимул для новой работы. Буду благодарен за лайки (ставьте пальцы вверх – так я буду знать, что вам понравилось), за подписку и за ваши комментарии. Ниже ссылки на другие мои статьи: