Отвлечёмся немного от хронологического изложения событий ради вот какого вопроса.
Читатель, вероятно, уже обратил внимание, что большую роль в организации и проведении обороны Крымского фронта в тех критических условиях играли военные политработники различных званий и должностей – от военных комиссаров частей и соединений до простых политбойцов. Мы помним, как усиленно Л.З. Мехлис насыщал ими войска Крымфронта. И в условиях катастрофы большинство из них доказало, что главный комиссар армии не зря возлагал на них надежды.
Ну, а что же сам Л.З. Мехлис? Сейчас мы и поговорим о его «панических» настроениях, которые якобы овладели им к вечеру 14 мая, что, по мнению И. Мощанского, и отразилось в его телеграмме в Ставку ВГК (см. выше).
Днём 14 мая «паникующий» Л.З. Мехлис, будучи на передовой, посетил КП 44-й армии. Как раз в это время КП был накрыт вражеской артиллерией. Тяжело ранило начальника политуправления армии, а также порученца Мехлиса. Были разбиты автомашины. Льву Захаровичу повезло – у него не было ни царапины [25; 58], [26; 355-356]. И даже И. Мощанский, против фактов «не попрёшь», вынужден признать, что Мехлис остался абсолютно спокоен, как, впрочем, и обычно в подобных ситуациях [25; 58].
Вечером 14 мая «запаниковавший» Мехлис отправился на Таманский берег на быстроходном катере с тем, чтобы дать в Ставку ту самую «паническую» телеграмму (связи со Ставкой на Керченском берегу уже не было) [1; 41]. В.В. Абрамов рассказывает, что там он набросился с пистолетом на А.С. Фролова, начальника КВМБ (за что, скажем ниже), а затем стал требовать его расстрела, и только твёрдая позиция наркома ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова спасла Фролова от смерти [1; 41], [18; 413].