Однажды я вступила на трудный и опасный путь яростной феминистки. Дело было жарким летним днем где-то в начале 10-х годов. Я уже вполне освоилась за рулём своей неубиваемой «девятки» цвета адского пламени, и уверенно рассекала на ней по улицам и проспектам Петербурга, уже без панического ужаса и обязательного прочтения вслух «Отче наш» перед каждой поездкой.
В тот день ехала себе Соловушка неторопливо по делам, окна открыты, магнитола поёт весёлые песни, настроение приподнятое, весь мир люблю. На коленках лежит пакетик с клубникой, урвала по дешёвке где-то на Апражке, кушаю, причмокиваю, вкусно мне. На очередном светофоре притормаживаю, краем глаза замечая, как с моей колымагой равняется тёмная иномарка. У них гораздо веселее, музыка орёт, два великовозрастных жеребца гогочут, свистят, руками машут. Я девушка приличная, местами даже воспитанная, внимания особо не обращаю, мало ли что там у людей, может пучит их от жары. Посему лицо - сплошной покер фейс, взгляд отсутствующий, сижу, не реагирую, ловлю дзен.
Вдруг перед глазами пролетает какой-то объект и со смачным «шмяк» падает на пассажирское сидение. Поворачиваю голову и вижу кусок вареной колбасы. Возможно даже «Докторской». Нормальный такой кусок, круглый, с ровными краями, явно из магазинной нарезки. Гогот в соседней машине усиливается, и она срывается с места на зелёный сигнал светофора. Балбесы не учли два момента: во-первых, моё корытце рвёт с места не хуже, во-вторых, разъярённая Людка страшна своей импровизацией ещё со школьной скамьи.
На следующем светофоре догоняю хулиганов, ставлю машину на ручник, хватаю колбасу и, открыв рывком дверь, целенаправленно устремляюсь к иномарке. Как князь Ярополк с мечом на толпу печенегов. Как Чапаев с шашкой на войско белополяков. Как русский солдат с гранатой на немецкий танк. И от всей души, с размаху, припечатываю колбасу прямо на гладенький блестящий капот.
Поступок не обдуманный до конца, варианты возможных последствий не просчитаны, но как же мне было обидно! Это что же получается, люди добрые, если ты женщина на плохонькой машинке, то в тебя едой кидаться можно?
Вернулась в машину, села за руль и, повернув злое лицо к негодяям, дала волю эмоциям. Орала я так, что заглушала грохот Невского проспекта. Во мне взыграла харьковская босяцко-рокерская юность - в потоке отборного мата для связки слов встречались только предлоги и междометья, а суть тирады сводилась к тому, что негоже взрослым юношам обижать сердитых тётенек.
На удивление, парни молчали, как-то испуганно и даже боязливо на меня поглядывая. Да и возразить особо не пытались. «Так вам и надо!», - торжествовала я и, отомстив за всех женщин-водителей сразу, с визгом стартанула со светофора. Но внутренне меня потряхивало знатно, сразу чесаться вся начала, мельком кинула взгляд в зеркало заднего вида.
Уж не знаю, на каком удобрении выращивали ту самую клубнику, но зубы, рот и весь подбородок были в очаровательных красных подтеках. Теперь понятно, почему негодяи раскаялись и трусливо покинули поле боя – когда на тебя кроваво-красным ртом низвергают матерные проклятия, поневоле поверишь в карму и задумаешься.
Такие дела.
