Волчонка Фёдор подобрал в лесу совсем махоньким. Было это так.
Фёдор о ту пору берёзовый сок собирал и почки заготавливал, они ведь, как известно большую силу лечебную имеют. И вот на обратном пути, пробираясь к тропинке через валежник, услыхал Фёдор как кто-то тихохонько подвывает, будто младенец плачет, огляделся он, начал искать место, откуда звук идёт и нашёл.
Под старым поваленным деревом, вывороченном вместе с корнями, в самой гуще скрюченных переплетённых корневищ, виднелась нора, а рядом со входом посреди бурых тёмных капель, лежал волчонок. Махонький совсем, глаза только-только открылись, он беспомощно тыкался крошечным носом в окровавленную траву, и обречённо, горько плакал, не находя материнского тёплого бока и знакомого родного запаха.
Фёдор замер. Посмотрев по сторонам, он понял, что здесь произошло — охотники убили мать-волчицу, скорее всего и самца тоже, они всегда в паре — верные до самой смерти (что там народ про лебедей лишь песни слагает), других волчат тоже не было видно. А этот видимо остался каким-то образом незамеченным, может в норе притаился глубокой, так что не нашли его, может ещё как. Но вот теперь остался он один на белом свете. Без семьи, без родных.
Фёдор хорошо знал, что такое остаться одному. Сам сиротой рос, у тётки родной в услужении. Отец на войну ушёл да и не вернулся, а мать застудилась зимой сильно, да и растаяла по весне. Забрала трёхлетнего Фёдора родная сестра по отцу, тётка Галя, женщина властная, недобрая, у самой у ей ребятишек было четверо, а тут ещё один. Она бы и рада не принимать пацана, да нельзя, в деревне осудят, не поймут, пришлось.
Только никогда Федя не слышал от неё слова ласкового, как ни старался всю работу по хозяйству выполнять, всё одно — нахлебником был да гадёнышем приблудным. Ну ничего, вырастила всё же его, не дала с голода умереть, и на том ей спасибо. Как вырос Фёдор, да в армии отслужил, собрался в город, на тракториста учиться. Тётка ему сказала, мол, помочь я тебе ничем не смогу, мне своих учить надо, а муж-то тоже с фронта не вернулся, одна растила детей.
- Ничего, - сказал ей Фёдор, я сам как-нибудь, - Ты не беспокойся за меня.
Поклонился ей за все годы, да и уехал, в одной рубахе, в одних штанах, верёвкой подпоясанных.
И ничего. Устроился всё ж таки. Мир не без добрых людей. Дали ему даже общежитие. Днём учился, а по вечерам баржи разгружал, чтобы на жизнь заработать. Как отучился, дали ему распределение, директор училища, бывший фронтовик похлопотал, вот уж кто был им как отец родной, о каждом у него сердце болело, как о своём дите.
Уехал Фёдор в молодой колхоз, жизнь там кипела, работы много, знай не ленись. А Фёдор никогда работы не боялся, к труду крестьянскому с малых лет был приучен. Так и жизнь потекла. Поначалу жил у деда одного, Степаном звали, хороший дед, строгий, да справедливый. Ну а после свою избу поднял. С Тоней познакомился, она дояркой на ферме работала. Красивая! Фёдор к ней поначалу даже и подойти-то боялся, куда ему, она вон какая видная — коса толстая, глазищи зелёные, весёлая да ладная, а он и ростом невысок и лицом не вышел, так средненький. А Тоня однажды сама подошла, может, говорит, сходим вечером нынче в клуб? Кино там новое крутить будут.
Так и началось у них всё. Дружить начали. По осени Фёдор предложение сделал, Тоня согласием ответила. Стали жить в новой избе, потихоньку обживаться хозяйством. А по весне забеременела Тоня. Вот радости-то было! Фёдор будто не ходил, а парил, вот и к нему счастье пришло!
Да только недолго счастье продлилось. Аккурат под Новый год Тоня рожать начала. Метель в тот день мела страшная, всё вокруг крутило-вертело, в трубах завывало, стучало по крышам. Не заладилось что-то у Тони. Местная фельшерица сказала, что нужно срочно Тоню в город везти, в больницу, ребёночек встал неправильно.
На председательском ГАЗике повезли Тоню сквозь непроглядную мглу и круговерть, как сами в полях не остались неизвестно, дороги все замело, где небо, где земля непонятно — всё смешалось. Доехали таки. Тоня уже белее мела была, стонала только, не кричала даже. Врач как осмотрел, сразу крикнул в операционную везти, а Фёдор с фельшерицей ждать остались.
Время текло как туман, сквозь пелену слышал Фёдор шумы больницы — быстрые шаги, голоса, запах лекарств. Через час вышел к нему врач, жестом на крыльцо показал, вышли вместе. Закурили.