По окончании открытия выставки, на другой день мы с Мариной и Лёшей поехали на дачу. Марина вчера пила мало, я понял, что она не пьет, а скорее пригубливает. Поэтому имела полное право сесть за руль.
По дороге мы с Лехой вели себя, как капризные дети, просили остановиться то у одного магазина, то у другого: я опасался, что на даче нам не хватит алкоголя для полнокровной жизни.
Мы удалялись от Саратова и вокруг начались поля, рощицы, изогнутая поверхность земли. Оказалось, что это очень далеко. По мере приближения к Кошелям Марина становилась серьезнее и воодушевленнее. Она решила подготовить нас к столь ответственному шагу, как посещение ее дачи, и рассказала историю о том, как первый раз привезла на дачу своего мужа.
У меня нет словесной фотографической памяти, но саму конструкцию рассказа я хорошо запомнил. Это была классика, и теперь я продолжу уж как-нибудь своими словами, которые будут относительно точно передавать смысл ее рассказа:
Профессор упирался и не хотел видеть ничего вокруг себя, кроме асфальта и архитектуры. Его не волновала природа, а букашки всякие и вовсе вызывали опасения. Но Марина была непреклонна, и она привезла его в Кошели на корабле.
Александр, в шляпе, недоверчиво спустился по трапу на землю, осмотрелся с некоторой брезгливостью: вокруг была природа и она ему не понравилась. По этому поводу у Марины было масса тонких замечаний и искрометного юмора, мы с Алексеем просто тряслись от хохота, сдерживая его, только чтобы не пропустить дальнейшее.
Добавлю, что все это время на торпеде сидел кот Феликс и тревожно смотрел вдаль.
На даче профессор, согласно законам жанра, стал постепенно оттаивать, и, в конце концов, с некоторым сомнением, сказал: - Ну, может быть в этом что-то и есть.
- Возможно, на него повлияло повышенное содержание кислорода в воздухе, - добавила Марина.
На даче Марина сделала нам сразу экскурсию, и вела себя, как опытный экскурсовод. Центром ее рассказа была волшебная бытовка, которая первая попала на дачу и где бы ее ни поставили, там сразу фантастическим образом появлялся то дом, то баня, то еще один домик. У этой бытовки была какая-то строительная суперсила.
Росла клубника, мы ее ели, сидели за столиком в саду и беззаботно болтали: дело сделано, выставка вчера открылась, уже пошли хорошие продажи. Феликс пошел бродить по территории и тоже проявлял удовлетворение.
Утром, когда мы с Лехой только проснулись, Марина уже приготовила завтрак. И целеустремленный взор ее мне не понравился, я понял, что она готовит нам какое-то испытание.
Подозрения мои полностью оправдались. Во-первых, она запретила нам похмелиться (я вам, как врач, говорю).
- Сначала прогулка, - диктаторски-тирански сказала она.
И мы пошли. Мы шли очень долго по просеке среди леса, хвойного леса, вверх, вниз, вверх, опять вниз. Все это время я вспоминал профессора и целиком был на его стороне. Марина и Леша бодрым шагом маячили впереди. Я еще удивился, что Леха такой быстрый и выносливый, на Марину я уже не удивлялся, понял, что она просто спортсменка. Я плелся сзади и чувствовал, как из меня постепенно выходит алкоголь, я просил его остановиться, но он уходил.
И тут мы пришли на высокий берег с огромной Волгой. Там мы долго сидели, над нами летали орлы, их было пять, я их посчитал. Где-то слева вдали Марина показала домик Коли Аржанова, летали шмели какой-то странной расцветки, не нашей центрально-черноземной. Еще там рядом росла большая береза и она была какой-то уж слишком белой, у нас березы чуть мягче по тону. Как будто ее отбелили. Ощущение простора была великолепное, алкоголь меня окончательно покинул и стало хорошо.
По дороге назад мы искупались в каком-то месте слияния, кажется, мы вернулись другой дорогой.
А на даче, когда мы пришли, Марина вынесла нам полбутылки уже из своих запасов. Это были честно заслуженные сто грамм. Мы с Лехой выпили их с глубоким удовлетворением, тихо, без тостов, вообще без слов.
У меня кончились сигареты (почему на дачах обязательно что-нибудь кончается?). Я сообщил об этом факте
- О, у меня муж выращивает табак, у него его там полно, - и повела меня в волшебную бытовку, где стояли трехлитровые банки с табаком, видимо, у этой бытовки не только строительная суперсила.
Табак оказался немного необычным для меня, таким насыщенно тягучим, но очень приятным, нужной крепости. Правда, я делал козьи ножки из газеты, но это нисколько не испортило.
Еще помню ночью огромных пауков на балконе. Красивых, диких пауков.
Потом Марина вынесла шезлонги и заставила нас лечь и загорать. Ну, мы легли и стали загорать. Для меня это было очень непривычно, я никогда в жизни специально не загорал. Поэтому я незаметно встал, прокрался в домик и лег дремать под крышей.
Пожалуй, на этом закончу воспоминание.
В прошлом году Марина умерла от ковида с кислородной маской на лице. Ее муж сначала пропал из соцсетей, а потом появился с циклом своих воспоминаний о Марине. Этим он ее как бы воскрешал для себя и для других. Я заразился этим от него. Статью сначала послал профессору и он с некоторым даже восторгом одобрил и разрешил опубликовать. Ему приятны стали любые упоминания о Марине.
Его публикации активно читают и комментируют, так мы все, как бы, даём Марине новую жизнь.