Из книги "Отцовская память". Рассказы ученого-исповедника И. К. Фортунатова
В 1954-59 годах я работал в реферативном журнале «Биология» АН СССР. Мы реферировали работы выходящие на всех языках мира. В одном только моём отделе были материалы на 26-ти языках, и работало до 30 референтов и переводчиков.
Среди наших сотрудников были люди очень интересные и развитые. Был, например, Иван Николаевич Рябов. Из крестьян Серпуховского уезда. В 1920-ом он закончил рабочий факультет, а потом – Ленинградский университет. Специализировался по языкознанию и изучил все европейские языки. Он делал переводы с 20-ти языков. Однажды я рассказал в Институте языкознания, что у меня есть такой редкий референт, но мне ответили, что у них в институте много лет работал переводчик, знавший 90 языков.
Среди референтов у меня работали две испанки – сёстры Гонсалес. Старшая замужняя – Аврора и младшая девушка – Гарсия. Их привезли в СССР пятилетними девочками во время франкистского мятежа в Испании. Родители у них погибли. Они выросли в интернате в Тишково, на берегу водохранилища, в Пушкинском районе Московской области. Закончили 10 классов и агрономический факультет Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Обе работали агрономами в подмосковном совхозе, а жили в районе Белорусского вокзала. Испанский и русский языки они знали достаточно хорошо, но технику составления сокращённых переводов и рефератов осваивали медленно. Мы часто выходили с ними в коридор редакции, усаживались на диван (они – по обе стороны от меня), и «утрамбовывали» тексты рефератов. Требования были высокие, и таких малоопытных референтов, как они, обычно быстро отчисляли. Однако, их, как испанок, держали, и я много помогал им.
Они понимали это и очень привязались ко мне. Аврора была крупная, атлетически сложенная, с отчётливо выраженными чертами лица, Гарсия – более изящная. У обеих – глубокие чёрные глаза, прекрасный персиковый цвет лица и пышные гривы чёрно-синих жёстких волос. У моей младшей дочери Веры такие же волосы, не славянские, и движения тела тоже такие, как у этих испанок. Какие-то дальние гены с Северного Кавказа отразились, видимо. Когда Аврора и Гарсия садились по бокам от меня, то я, словно утопал в их пышных гривах. Они смело и откровенно смотрели мне прямо в глаза и были как большие доверчивые дети.
Однажды они попросили меня дать им совет по крайне важному вопросу. Сказали, что доверяют мне и попросили сохранить всё в тайне. Они сказали, что СССР согласовал с Испанией вопрос о возможном возвращении на Родину около 20-ти испанцев, выросших в Советском Союзе. Идёт подбор добровольцев. Им тоже очень хочется вернуться на Родину, но они всё же сомневаются, поэтому просят моего совета.
Я подробно расспросил их о том, как им живётся в Москве. Они рассказали, что у обеих хорошие квартиры. Аврора замужем за испанцем, у них – трёхлетняя дочь. Гарсия – не замужем. Обе в прошлом – комсомолки, а теперь – члены КПСС. Я сказал, что мне очень трудно дать им совет. Сёстры прижались ко мне с двух сторон и, пристально глядя в глаза, настойчиво просили не отказывать.
Я предложил им оставить этот вопрос на два-три дня, но они настаивали. Тогда я сказал им, что не советую ехать в Испанию, и прежде всего – по чисто практическим соображениям. Они здесь хорошо живут и работают. Есть перспектива повышения квалификации. У старшей – ребёнок, зачем его тащить в такую даль. Неизвестно, на какую работу смогут они устроиться в Испании. Кроме того, они по воспитанию и образу мыслей типичные советские женщины, а там – совсем другой мир. Близких, родных у них там нет, и как их примут, ещё не известно. Кроме того, поскольку они обе и муж Авроры – члены партии, то там это может обернуться плохо. Могут и в тюрьму засадить, судя по информации в газетах.
В общем, я сказал, что «от добра – добра не ищут» и ехать не советую, а советую Гарсии поступить в аспирантуру. Она молода и силы для этого у неё есть. Они огорчились моим словам, но я сказал, что своего мнения не изменю. Они – погрустнели и ушли, сказав, что ещё вернутся. Я дал им с собой очередные переводы.
Дней через десять они пришли опять. Вызвали меня в коридор и снова попросили поговорить. Они сказали, что по имеющимся сведениям, одна группа их земляков недавно добралась до Испании, и пока никого не арестовали. Я ответил, что если ещё не посадили, то это не значит, что и дальше всё будет хорошо. Они сказали, что собирается новая группа, человек двадцать, все знают друг друга, все члены партии и предателей среди них быть не может. Партийные билеты все сдадут в СССР и станут беспартийными.
Неожиданно для самого себя я рассмеялся и сказал, что, сколько билеты ни сдавай, но души-то у них партийные и это будет видно сразу по их поведению. В Испании повадки, обращение – всё другое. И недопустимо подвергать риску ребёнка, которого там могут определить в интернат.
Аврора на секунду задумалась и тут же возразила: но ведь мой муж тоже едет. Они были наивны, как дети. Что сможет сделать их муж против франкистских полицейских? Но они заявили, что раз все их друзья едут, то и они должны. Я советовал им хорошенько обдумать этот вопрос. Но они сказали, что просто физически не могут жить без синего Испанского неба, яркого солнца, гор, родных камней и людей... Они не могут жить под этими серыми вечно как бы осенними облаками и дождями. Они тоскуют по Родине. Я ответил, что понимаю их, но ни девушкам, ни женщинам ехать не советую.
Через месяц они пришли, сдали переводы, рассчитались в редакции и, вызвав меня в коридор, сказали, что всё решено, через неделю они едут, возврата нет, но по дошедшим слухам мужчин из первой партии уже арестовали. Я запечалился и посоветовал им всё же остаться, сказав, что мы все их так любим, они такие чудесные и чистые, а я и другие товарищи всегда им поможем в жизни.
Сёстры обняли меня, поцеловали в обе щеки и горячо пожали руки. Мы трогательно простились. С ними поехал ещё один наш референт – испанец Исидор. Он был деловой и очень серьёзный.
Конечно, никаких сведений об уехавших никто не имел. Прошёл год, и как-то раз, к моему столу подошёл человек. Лицо было знакомое, но узнать его сразу я не мог. Он поздоровался, я ответил приветствием. Попросил меня дать ему переводы для работы, сказал, что раньше работал в моём отделе. Назвал себя Исидором. Я так и подскочил!
Вышли в коридор. Спрашиваю: вы что, вернулись один или все вместе? Где сёстры Гонсалес? Он ответил, что, собственно говоря, он не вернулся, а сбежал. Рассказал, что месяца через два по возвращении в Испанию, всех мужчин арестовали и посадили в тюрьму. После и женщин, а детей раскидали по интернатам. Ему пришлось работать в горах, на постройке шоссейной дороги. Постепенно, он приучил охрану к тому, что часто ходит по нужде в кусты и одновременно приручил к себе овчарок, прикармливая и разговаривая с ними. Однажды, в полуденный час, в страшную жару, когда все лежали в тени, и охрана дремала, он сказал стрелку, что у него болит живот и пошёл в кусты. Вышедшую к нему овчарку он подкормил, а сам скрылся в ущелье.
Его не догнали. Он перешёл французскую границу, но уже во Франции его всё же арестовали и интернировали. Пришлось снова строить дороги. Но вскоре он сбежал ещё раз и снова тем же способом. Теперь уже он сумел на грузовом пароходе добраться до Ленинграда.
И вот он опять в Москве, прописан, получил комнату и никуда отсюда больше не поедет. Я его видел ещё несколько раз, но скоро он ушёл – нашлась работа получше.
До сих пор, спустя вот уже двадцать лет я всё ещё вспоминаю их – таких простых, откровенных, решительных, огненнооких сестёр Гонсалес.
12.10.1981 г.
Вы можете оказать помощь авторскому каналу. Реквизиты карты Сбербанка: 2202 2005 7189 5752