Начало
Андрей снова открыл окно и сразу закрыл, глянул быстро на Катю. Катя опустила телефон на колени, глядя в окно.
– Ну? Волочёк? Торжок? Надумала? – спросил, и сам понял, что вышло грубовато, резко.
– Да нет, Андрей. Там ничего особенного. Соборы и этнографические музеи с прялками.
– Да стой, где это? В Торжке? Там вроде промыслы. Гончарные, что ли? – спросил Андрей, внезапно вспомнив, что Катька зачитывала из телефона. – Давай заедем? Ты же хотела?
Он и сам от себя этого не ожидал. Зачем ему это? Ему бы доехать до Серёги и задуманного пьянства. И начать снова злиться на Катьку.
– В Торжке, – сказала Катя. – Гончарное – это в Торжке.
– Заедем? – спросил Андрей.
– Да нет, – ответила Катя. Там и правда ничего особенного. Мне просто захотелось быть в пути.
И как-то так она это сказала, что Андрей всё ждал продолжения. И вспомнил ещё, что Катька иногда читала стихи. Цитировала. И выходило всегда в точку.
Он и сейчас что-то такое подумал и несколько раз коротко глянул на неё. И даже спросил:
– Стихи? – и добавил, объясняя, – цитата?
Катя кивнула. Молчала.
– А дальше? – снова спросил грубовато.
Катька как-то тихо, будто оправдываясь, быстро сказала:
– Это один японец, – помолчала и продолжила, – и ехать в поезде. Поехал. А с поезда сошёл, и некуда идти. Грустно, правда? – помолчав снова, добавила. – Ну их, Волочёк с Торжком.
Андрей не ответил. Зачем-то посмотрел в навигатор, на Катьку смотреть не хотел. Злился непонятно на что.
– Я выезжаю на платную, – сказал, как гвоздь забил.
Потом зачем-то добавил: «Быстро доедем».
Катя молчала.
«Всё правильно. Не надо никаких остановок. Катьку высажу – сразу к Серёге махну». И ему очень хотелось снова злиться на Катю. Потому что ему так привычно было. Уговаривать себя, что он прав.
Конечно, он всё делал для Катьки! Он хорошо всё придумал. Катька мечтала жить за городом. Они когда ездили в пригороды раньше, Катька всегда настаивала, чтобы не у парков с архитектурными ансамблями останавливаться, а обязательно в посёлках. Они рассматривали дома и участки и мечтали. Они даже как-то прикинулись возможными покупателями и смотрели дома. Катька в один прямо влюбилась. Он был старым, тот дом. Катя всё выдумывала про него истории и говорила, прикладывая ухо к нагретой, шершавой от облупленной краски стене: «Послушай, дом дышит!», – и наступала на половицы, радуясь, что они скрипят. Она говорила, что этот дом с историей. Кружилась под узловатыми яблонями и восторгалась, что есть малинник и крыжовник, и смородина.
А потом сочиняла, что они купят кресло-качалку, плед, и Андрей будет сидеть под яблонями и отдыхать, а Катька будет варить варенье из поздней малины.
И у них будет два кота, или даже три, и приблудный беспородный пёс, и маленькие Катюшки и Андрюшки будут сгребать осенние листья маленькими игрушечными грабельками.
Андрей, еле сдерживаясь, чтобы не проговориться, купил дом. В правильном месте. Там у одного из партнёров коттедж был. Все коммуникации. Новёхонький коттедж, участок с ландшафтным дизайном. Про дизайн Андрей, правда, не очень понял. За высаженные вдоль глухого забора туи и наваленные камни с крошечным пластиковым фонтаном и декоративным миниатюрным прудиком отвалил столько, что пот прошибал при одной мысли. И аккуратные дорожки, и трава там какая-то специальная на лужайке ещё. Тоже цены немалой.
Как он ждал. Как предвкушал, что Катя будет радоваться, замирать от восторга, скакать по лужайке и говорить, как она гордится своим упрямым мужем. Какой он у неё герой и молодец!
Ох, как они поругались тогда. Катя сначала не понимала, куда это он их с Машкой привёз. Андрей никогда не видел Катьку такой. Такой разочарованной. Она смотрела на него, как будто впервые видит, и говорила: «Как ты мог?».
Сначала они просто молча злились. Потому что тот самый партнёр с семьёй ждал их «на барбекю». И хотя Катя была сама любезность, но Андрей видел, что это всё враньё, и злился как чёрт! И лужайка у соседей была с теми же туями и фонтанчиком, как под копирку. И маленький сын их был с чопорной няней. И они спрашивали, мол, а они, что, без няни приехали?
У Катьки глаза полыхали нехорошим огнём.
Они тогда первый раз так поругались, по-настоящему. Катька сначала старалась спокойно говорить, потом кричала, а Андрей даже матерился. Упрекал, говорил, что она неблагодарная! А она – что они не об этом мечтали, вот вообще!
А он – что она дура.
Мало ли о чём мечтали! Вот тогда он начал уезжать к Серёге с ночёвками. Наказывал Катьку. Вскакивал, громыхая табуреткой на кухне у брата, шагал, руками размахивал, пока Людка не приходила и не начинала на них шипеть, что они пацанов побудят. И злился, злился. Спрашивал Серёгу: «Ну вот, скажи мне – нормальная женщина так будет нос воротить? И чёрт-те что говорит ведь!». Он доказывал, что он прав! Ну на хрена старый дом с прогнившими полами, с запущенным садом, если можно вот – готовый, с коммуникациями. А потом, у него статус! И его надо поддерживать.
А Катька говорила: «На фиг твой статус!».
– Мне кажется, мы сейчас взлетим, – вдруг сказала Катя.
Андрей понял, что втопил изрядно. Машина – зверь, а от злости он и не почувствовал, как разогнался. Буркнул: «Извини», сбросил скорость.
Снова ёрзал, потому что снова давило за рёбрами. Потому что после пребывания у новообретённых родственников, после того, как свёкр со свекровью рассказывали про свой дом – он всё смотрел на Катю, а Катя – не смотрела на него. Вот тогда заползало, придушивало чувством вины, которое он много лет старательно от себя гнал.
Катька пыталась ездить в коттедж. Но выходные превращались в пытку. А уж если этикет требовал устраивать те самые барбекю, Катька зеленела, становилась чужой. И отодвигалась на самый край постели ночью, демонстрируя, что ничего не будет!
Что бы он ей не предлагал, какие туры им с Машкой не покупал, ей не нравилось. Как бы он ни гордился очередным выигранным тендером, сумасшедшими по их меркам премиями, Катька скучнела.
А Андрей будто с ума сошёл, всё рвался и рвался к новым достижениям. Это всё было для Кати. Для дочки. Они очень долго жили плохо. В плохих съёмных квартирах, в которых приходилось вести бесконечный бой то с тараканами, то с клопами. И Катька покупала какую-то одёжку в секонд-хенде, перешивала, переделывала. И Андрей ей обещал, что он всё изменит, что будет одевать её, как принцессу, только пусть она в него верит. Катька смотрела серьёзно и говорила, что конечно верит. У неё даже сомнений нет никаких!
Катя завозилась, Андрей глянул на неё, потом ещё раз. У Кати вздрагивало плечо. Плачет, что ли?
– Кать, – позвал Андрей тихо. Катя дёрнулась, замерла, завозилась под своим курточным коконом. – Кать, – снова позвал, протянул руку, потрогал за плечо, – Катерин, ты чего, плачешь?
Катя села резко, смахнула слёзы, посмотрела растерянно:
– Андрей, далеко до стоянки? Мне надо выйти. Подышать.
На стоянке Андрей не успел даже ремень безопасности отстегнуть, как Катя резво выскочила из машины, зашагав к синим кабинкам.
Когда Катька вернулась, Андрей только и думал – не пойти ли стрельнуть у дальнобойщиков закурить. Хотя бросил уже лет сто как.
– Давай, может, перекусим? – бодро спросила Катя. – Нам еды дали столько, что хватит на небольшой отряд.
Она улыбалась и распахивала глаза. Но Андрей видел и не остывшие ещё слёзы, и растерянность, и ещё что-то неуловимое. Что бы Катя ни говорила, глаза её всегда выдавали. Говорящие глаза.
Они разворачивали свёртки с пирожками с полпальца толщиной и отбивными размером с ладонь. Катя показывала на термосы: «Вот тут чай, а тут – кофе, или наоборот». Потом смеялись над пластиковой бутылкой с наклейкой из малярного скотча. «Антистресс!! Для мамы!! В дорогу!», – было написано Машкиным размашистым почерком.
Катька отпила немного, сказала: «Не волнуйся, это взвар! А там сват целую сумку с напитками собственного производства передал!».
Андрей подыгрывал Катькиному бодрому тону. Они говорили, что повезло Машке, хорошего парня с хорошей семьёй встретила, что всё у неё будет хорошо.
У Андрея всё мучительней сдавливало грудь. Хотелось накричать на Катьку. Спросить – ну что, что с тобой, если всё так хорошо?! И ещё сказать: «Катька, прости меня». И не скажешь, потому что он всё ещё себе не мог объяснить – за что «прости». Для того, чтобы самому понять, надо напиться с Серёгой.
– Это что – уже темнеет? – вдруг спросила Катя. Андрей посмотрел на часы, потом на небо. Ответил, что нет. Но, наверное, сейчас будет снегопад.
Снег повалил резкий, колючий. Они быстро собрались, и Катька всё пыталась отряхнуться, а он прикрикнул, чтобы дурью не маялась и садилась в машину, и Катя повиновалась. Вокруг машины потемнело, Катька посмотрела в окно широко распахнутыми глазами и прокомментировала:
– Похоже на апокалипсис.
Андрей включил печку почти на полную, дворники бесшумно заметались по лобовому стеклу. Они смотрели, как завороженные, на эти дворники.
Катя пыталась не спать, переживала, что в такую непогоду ему одному ехать. Андрей уверял, что он в норме, и вообще, с такой скоростью скоро проедем этот снежный заряд.
Катя уснула. А снег всё не кончался. Андрей сосредоточился на дороге, следил за скоростью.
Думал, что надо бы что-то менять в жизни. Что он так привык жить работой, что про всё на свете забыл. И прав Серёга, это кризис среднего возраста. Людка уговаривала начать новую жизнь. Мол, совсем ещё молодой мужик, детей ещё можно родить. Но глядя на Алёнок и Оленек, Андрей никак не мог себе представить никаких совместных детей. И почему-то они, какие-то другие кроме Машки дети представлялись ему чужими. Катька, когда выяснилось, что из Крыма вернулись уже беременными, говорила: «Дитя любви!».
Посмотрел на Катю. Спит, бутылка с наклейкой и дочкиным посланием накренилась, готовая выпасть из расслабленных пальцев. Андрей, не глядя, бутылку из Катиной руки вынул, бросил назад. Катя завозилась, устраиваясь на бок, Андрей, так же не глядя, подтянул куртку повыше, на плечо. И так руку на этом плече и задержал.
Когда они купили первую машину, старый и подубитый опель, они так любили ехать. Катькина рука на его бедре, а его – у неё на плече. Это было очень интимно. Андрей отдёрнул руку от Катькиного плеча. Не хватало ещё сейчас сойти с ума от вожделения к бывшей жене.
Как ни старался: шеей вертел, плечами водил – вроде разминка такая, не очень помогало.
Он ехал и думал, что, наверное, и к Серёге сегодня не поедет. Потому что вот ровно сейчас он понял, в чём виноват перед Катькой. Серёга не знал, не мог знать всего. Есть вещи, которые принадлежали только им с Катей. Никому больше.
Они ругались так несколько лет. Сначала промежутки между ссорами были довольно длинными, а потом – всё короче.
Андрей кричал: «Какого чёрта тебе вообще надо!». Показывал руками – мол, всё у тебя есть. А Катька ревела злыми слезами и противным, срывающимся голосом говорила, так же обводя рукой их «блага», что вот это ей как раз и не надо!
И она тоже стала добавлять ругательства в ссорах. Андрей знал, что это вот совсем скверно. Катька не терпела никакого мата.
Он кричал: «Заведи себе, б..дь, собаку или кота и успокойся!».
Он вообще часто её обижал тогда. И мириться становилось всё труднее. И даже когда секс был всё таким же жарким, но каким-то отчаянным, то Катька ночью умудрялась отползти на самый край их огромной кровати. Просыпались отдельно.
И в той ссоре, после которой он вышвыривал из шкафа вещи и пихал их в дорожный чемодан, и поранился молнией. После того, как уже прокричались, он спросил: «Ты несчастлива со мной?». Катя ответила: «Несчастлива».
И ещё сказала, что, видимо, они ошиблись. Катя не подходит к его замыслам и личным войнушкам. Он уверял, что всё это делает для неё. А Катя упрямо говорила, что нет. Что он делает это для себя.
«Прости. Мы ошиблись. Я не подхожу к такой жизни. Я не хочу и не могу так жить. А ждать, когда ты навоюешься и перестанешь что-то кому-то доказывать, я устала».
Потом какое-то время работа отвлекала Андрея. Ему всё время приходилось удерживаться на взятой высоте. Всегда были чьи-то племянники и братья, которых очень привлекала должность Андрея.
Давно позади остались и Торжок, и Вышний Волочёк. За рёбрами так же давило. Приближался съезд. Андрей даже скорость сбросил. Может, всё-таки заехать? Прикидывал время, выходило, что поздно, наверное. Пока они в Новгород въедут, будет уже совсем вечер. И всё, скорее всего, будет закрыто.
Он поглядывал на Катю. Представил, что вот так она проспит до самого Питера. Там он занесёт её сумку в квартиру. Они торопливо и смущённо попрощаются. И всё. Всё. Им даже не надо будет звонить друг другу. Никогда.
Включил поворотник, сбросил перед съездом скорость. Сердце билось громче, чем звук поворотника.
Съехал на обочину, мотор глушить не стал. Машка уже несколько смс прислала, надо ответить и размяться.
Набрал Машу, она застрекотала весело, расспрашивала где едут, как мама. Он ответил: «Мама спит». Оглянулся на машину и увидел, что Катя проснулась. Таращила сонные глаза, тёрла щёку. На щеке – красный след от молнии на куртке.
– Маш, – быстро, пока Катя не вышла из машины, заговорил Андрей, – мама тут хотела заехать куда-нибудь, мы уже всё проехали, вот только Новгород остался, может, мы заедем, только, наверное, всё закрыто уже будет?
Катя махала ему из машины, застёгивала куртку, а Андрей слушал, как Машка радостно голосит: «Конечно, заезжайте! Сегодня закрыто, а завтра открыто! Переночуйте там!». Катя уже стояла, поёживаясь, у машины, а Андрей быстро пробормотал, что ладно, мол, он Машу ещё наберёт.
И пока не передумал, решительно двинул к Катьке, на ходу говоря:
– А поехали всё-таки заедем в Новгород?
Катька, ещё не до конца проснувшаяся, глазищи распахнула, оглядываясь, как будто собиралась увидеть где-то рядом Новгород.
– Ты серьёзно?
– Вполне.
– А время? – Катя нырнула в машину, выискивая мобильник, – Кремль уже закрыт будет, – и снова посмотрела недоверчиво на Андрея.
– Завтра откроется, – сказал Андрей, не глядя на Катю, – а сегодня переночуем, по городу погуляем, просто так.
Он и сам понимал, что это странное решение. А после всех мыслей, которые он передумал, вообще нелепое. Но в голове проносилось, что если сейчас Катька откажется, то всему вообще конец, а если согласится, то что он будет делать?
– А ты точно не торопишься? – спросила Катя.
– Нет, а ты?
Катя покачала головой, не тороплюсь, мол.
– Ну, и поехали тогда!
– Поехали, – как будто удивляясь самой себе, сказала Катя.
Они смотрели в телефоны, искали, где остановиться, выбирали. Решили, что чем отель, лучше апартаменты. Андрей оформлял бронь, а Катя звонила Машке и смотрела на Андрея.
До апартаментов доехали молча, слава Богу. А там очень деловито собирали сумки, заселялись, оценивали обстановку. Как будто ничего такого. Подумаешь, просто остановка в пути у двух попутчиков. Решили, что сначала гулять, а потом уже ужинать. Может, в ресторан? Да нет, у них ещё куча еды, поужинают сами.
Суетясь, собирались. Решали, в какую сторону идти, и пошли куда глаза глядят.
Катька порозовела, глаза засверкали. Они стали говорить друг другу: «А помнишь?». И смеялись.
Катька хохотала, поскальзывалась, хваталась за Андрея, и он брал её за руку, а она эту руку не вырывала.
– А помнишь, – вдруг сказал Андрей, когда они замерли, выйдя из фонарного круга света, и смотрели, как в этом круге вьётся мелкая снежная крошка, – помнишь, ты стихи какие-то читала? Про город, где сумерки.
Катя сначала брови свела, не понимая, а потом вспомнила:
– А, Цветаева! «Я бы хотела жить с Вами», да? Ты про это? – он кивнул. Они пошли молча, медленно. Андрей только и смог вспомнить, что в том городе – вечные сумерки и вечные колокола.
В груди давило нещадно, Андрей подумал, что у него вот прямо сейчас случится инфаркт! И будет ему кризис среднего возраста. То поезд этот, из которого некуда идти. То город, где они могли бы жить.
– Катька, ты что, плачешь?
Повернул её к себе, держа за плечи:
– Катька, прости меня, прости.
Она заговорила быстро:
– Не надо, не надо, пожалуйста, я не смогу, я не выдержу. Я не могу с тобой начать ссориться, пожалуйста!
– Катька, я виноват, я объясню, мы не будем ссориться, ты выслушай, это я тебя подвёл.
Катька заревела в три ручья, ткнулась носом в его куртку, бормотала оттуда: «Какая разница?» и «Это ты меня прости, я дура».
Он вытер её слёзы, а потом стал целовать всё лицо, жадно, и губы. И поцелуй был солёный, как тогда в Крыму. У них все время были солёные поцелую. И было очень мало денег. И это было совершенно неважно. И Катька говорила, что она вяленая рыба.
Он прижимал Катьку к себе крепко. И руками, и ногами, на всякий случай, чтобы она не откатилась опять на край кровати.
– Кать, я знаю, ты мне можешь не верить, – Катя приподнялась, но он снова её всю заграбастал, и она стала дышать ему в плечо, затаилась вся.
– Катька, хочешь, купим дом рядом со сватами? Или что ты там хочешь?
Катя всё-таки вынырнула из рук, приподнялась на локте, посмотрела ему в лицо.
А Андрей смотрел в потолок.
– Я не могу без тебя, Катька. Не могу.
Потом посмотрел на неё, отодвинул волосы от лица.
– А ты?
И испугался. Вот сейчас она скажет, что, может, вообще замуж выходит.
Катя снова пристроилась на плече и тихо выдохнула:
– Я тоже не могу, Андрюш.
– Собаку заведём, хочешь? У сватов одолжим, – воодушевился Андрей.
Катька начала выписывать у него на груди завитки и сказала:
– Нет, там у соседей щенки. Огромные такие, лучше щенка возьмём. Только тебе будет скучно, Андрей.
– Нет, Кать, мне без тебя скучно. Мне без тебя вообще тоска.
Катя всхлипнула, но ничего не сказала.
– Кать, я серьёзно.
– Ты потом станешь жалеть, Андрей.
– Нет. Я там на работу устроюсь.
Катька хихикнула, снова приподнялась на локте:
– Кем?
– Так сват же кем-то в лесничестве? И я устроюсь. Чтоб не надоесть тебе.
Андрей резко перевернул Катю на спину, навис над ней, глядя в глаза, сказал:
– Катька, выходи снова за меня замуж, а? Пожалуйста! Я болван, конечно, но я исправлюсь.
Катька согласилась, что он, конечно, болван.
– А свадьба будет? – спросила Катя, Андрей кивнул.
Глаза жгло. Андрей думал, что не нужно ему на работу устраиваться. Ему теперь оставшейся жизни не хватит, чтобы восполнить, нагнать, вернуть каждый день, который он прожил зачем-то без Катьки. Действительно, болван.
Светлана Шевченко
Редактор Юлия Науанова
#cветлана_шевченко_мужчина_и_женщина