Пролог
Солнце медленно скатывалось к горизонту, окрашивая редкие облака в багровые тона и обещая ветреную погоду. Где ветер, там когда-нибудь и дождь, но его ещё поди дождись, а до тех пор Светило с избытком одаривало теплом город и всех его обитателей, будь то богатые или бедные, на двух ногах или на четырёх лапах, крылатые или ползучие. Лето было в самом разгаре.
От нагретого за день асфальта шёл жар, как от каменки в растопленной бане. Ох, если бы ещё и пахло так же — распаренным берёзовым веником, настоем трав или квасом. Увы, город не баня. Если в центральных кварталах всё более-менее благоухало, то про окраины такого не сказать. Как говорится, чем богаты: ароматы шиповника и газонных цветов смешивались с миазмами трущоб, образуя такие сумасшедшие букеты, от которых голова шла кругом, буквально; смолистые запахи тополей и клёнов, облепивших одноэтажные, чуть ли не глинобитные, мазанки и разогревшихся на солнце, сплетались в диком мезальянсе с вонью мочи и дерьма, помоев и дохлой кошки.
Как ни была омерзительна окраина, лето украшало и её. Буйная зелень прикрывала собой все проплешины и язвы, даже ожоги смотрелись не так страшно, как зимой — чёрный, обгоревший труп двухэтажки, жуткий на фоне ослепительно белого снега, летом же становился почти приятным. Клёны-подростки закрывали листвой провалы выбитых окон, вьюнки, словно сорванцы, смело взбирались по трубам, уцелевшим рамам, оплетали усиками всё, до чего могли дотянуться, разбрызгивались нежно-розовыми искрами цветов. Навозные мухи, басовито гудя, роились над дарами природы, щедро наваленными кучками, среди изумрудной россыпи зелени. Им вторили шмели, торопливо собиравшие нектар по соседству, чтобы вернуться в улей не с пустыми «руками». Вечер плавно превращался в ночь.
Это было странное место. Что за архитектор-оригинал поработал здесь, никто не знал. Да, и вряд ли кто-то по-настоящему хотел выяснить. Местные с какой-то дурацкой гордостью заявляли, что их дома построили пленные немцы, будто речь шла о каком-нибудь средневековом немецком замке.
Отчасти так и было.
Вокруг невысокого холма почти правильной пирамидальной формы располагались одноэтажные бараки с двускатными крышами. Своим таким расположением они очень уж напоминали крепостную стену. Повыше, словно внутренняя стена, стояли ещё несколько бараков. На вершине холма расположился единственный двухэтажный дом. Сгоревший не полностью, увитый зеленью, он был похож на развалины старого рыцарского замка с торчащими печными трубами-башнями. Странное место, как ни крути.
И, всё же, здесь жили люди. Совершенно обыкновенные семьи, с мамами и папами, с детьми, с бабушками и дедушками, с кошками, с собаками. Конечно, они мечтали о том, что однажды их переселят в новые дома. Что придёт день, и они навсегда забудут об уличных сортирах, о печном отоплении, будут радоваться кранам с горячей водой. Но с каждым годом ожидания покрывались всё большим слоем плесени, а когда погорельцам с холма дали квартиры, надежда на лучшее воспряла, повела плечами, стряхивая пыль и плесень.
Вот тогда-то и начались странности, хотя, казалось бы, куда уж страннее…
Изредка по вечерам некоторые запоздалые гуляки видели силуэты, очертаниями напоминающие мужчину и женщину. Они шли обнявшись. Если верить забулдыгам, то парочка будто парила в воздухе, невозможно было разглядеть ни черты лиц, ни деталей одежды, потому что их окружала завеса тумана. Чуть позже, ночью из сгоревшего дома доносились звуки музыки, смех, звон бокалов и непонятная речь. Понятно, что пьяньчужкам никто не верил, но местные на всякий случай старались не подниматься на холм, без особой на то нужды. А нужда дама такая, то «на слабо» возьмёт, то за задницу схватит — сортиров на пересчёт.
Был ещё один случай, позорно окончившийся весьма подмоченной репутацией.
Женщина среднего возраста, довольно моложавая для своих лет, поздним вечером пошла искать сбежавшую кошку. Поискав по округе, заглянув под каждый куст и в каждый подъезд, вдоволь покричав «Катце! Катце!» и услышав в ответ пожелание отправиться куда подальше, она решилась на отчаянный шаг. Что её понесло на холм на ночь глядя? Можно было дождаться утра и при свете дня спокойно искать свою Катце. Можно, но нельзя. Женщина, а её звали Верой, дрожа, как осиновый лист, но полная решимости, отправилась покорять высоту. Немного осмелев, так как за последние пять минут её никто не попытался съесть, Вера подумала: «Чем чёрт не шутит?» и, громко топая, видимо, для устрашения потенциальных призраков, направилась к чудом уцелевшей двери. На что она рассчитывала, неизвестно, но, распахнув покрытую сажей дверь, хотела снова позвать Катце. Открыла было рот, как вдруг услышала справа вежливое покашливание, обернулась на звук и увидела мужской силуэт, сидящий на камне.
Вера замерла. С одной стороны, не понятно откуда взявшийся мужик, кто знает, что у него на уме, а с другой — всё тот же мужик, но он не пытался напасть, напротив, вежливо, даже как-то старомодно, дал о себе знать. Ну, а с третей — вдруг этот самый мужик знает, где ошивается кошка. Поискав глазами что-нибудь, что могло сойти за оружие, но не найдя ничего подходящего, Вера сжала кулаки и осторожно сделала шаг, потом второй. Мужчина наблюдал за её манипуляциями, но не двигался с места, положил руки на колени и ждал. Когда расстояние между ними сократилось до пары метров, он встал, вытянул руку, будто указывая направление. В этот момент Луна выглянула в просвет из облаков, окатила серебристым светом холм.
Ужас ледяными щупальцами сжал сердце женщины.
— Kann Frau eine Zigarette haben? — услышала Вера, пятясь назад. Запнувшись о камень, она всем прикладом грохнулась на землю и кубарем полетела вниз по склону. Сильный удар в бок почти вышиб воздух из лёгких, но она хотя бы остановилась. Не успела Вера отдышаться, как беда пришла, откуда не ждали: с истошным воплем на неё сверху упал комок шерсти и впился всеми восемнадцатью когтями в живот.
— Сука мохнатая! — заорала Вера, схватила Катце в охапку и понеслась прочь от проклятого холма.