Несколько лет назад мы восстанавливали балет «Фея кукол» для сцены Мариинского театра. А до меня это делал когда-то Константин Михайлович Сергеев. Потом эта версия долго существовала, но ее сняли, и вот больше десяти лет она не исполнялась. А это балет братьев Легат. Это первая художественная работа в театре Бакста.
И я старался все делать по правилам, но я понимал, что в спектакле много воды, надо где-то подкупировать, чтобы было более интересно смотреть сегодня. И вот мы дошли до русского танца – там есть русский танец, он мне очень не понравился, потому что музыка Рубинштейна с музыкой Байера и Дриго, она вообще никак не сочеталась.
И я нашел музыку Пуни – она так и называется «Вариация Невы». Я еще подумал – как хорошо, «Вариация Невы» – Ленинград. Я взял ее.
Педагоги поставили этот танец вместе со мной, в общем, это было коллективное творчество. И когда готовилась программка для Мариинского театра, наш зав. производственной практикой перепутал, потому что до этого в программках писалось «Танец казака и малороссиянки», а она написала просто «Русский танец». И там был еще танец негров, который исторически танцевали два мальчика. Но и там тоже какая-то музыка, которая на мой взгляд никак не клеилась и танец какой-то невразумительный.
Я искал-искал музыку к этому танцу, но не нашел, подумал: «Найду – добавлю». Спектакль в этом виде вышел: с новым русским танцем – в программке написано «Русский танец» и без негров.
И вот одна критикесса (а как мы знаем, Фаина Георгиевна Раневская говорила: «Критикессы – это амазонки в климаксе») написала, что я как «путинский сокол» убрал танец казака и малороссиянки, потому что казак не бил малороссиянку и не унижал ее, а геополитическая ситуация это не позволяет. И, конечно, кто наш главный враг? А в тот момент была чета Обамы, которая собиралась уходить с президентского поста...
Когда я читал эту критику, вы знаете, я сидел и думал: Женщину надо срочно, срочно везти на «Пряжку» (Психиатрическая больница Святого Николая Чудотворца) и лечить! Вы понимаете? Такой бред в голову может прийти только очень больному человеку.