Мою сумасшедшую мать, через несколько дней после моего рождения, нашли в сыром темном бараке, где она проживала, вот уже пять дней, с немощной и такой же обветшалой, как и ее жилище, старухой. На стук социальных служб, пришедших решить мою дальнейшую судьбу, вышел антиквариат человеческого рода и прошамкав своим пересохшим отверстием, сообщила нежданным гостям, что никого кроме нее, в доме нет, и уже собралась захлопнуть полуразваленную дверь, как я решил сдаться на милость деловым гражданам, и заорал что есть мочи. Моя мать, рассказывают, лишь бы не отдавать меня в руки социальной поддержки, скинула меня с окна второго этажа и следом поспешила за мной. Я был осчастливен судьбой, запутавшись в мокром белье, хозяйка которого, намеренно вывесила его на солнце тлеть и разлагаться. К моей матери, судьба была не столь благосклонна, решив обуздать ее стремление сбежать, сломанной ногой.
После всего этого происшествия, душевнобольную, определили в дом для блаженных людей, а меня заточили в дом малютки. Проходили месяцы, а поиски моих родственников оставались безуспешны, то ли потому, что они закончили свое существование на грешной земле, то ли потому, что женщину, давшую мне жизнь не могли идентифицировать, как члена цифрового общества и геолокационного пространства.
После принудительного лечения, говорят, мою мать выписали и она исчезла с поля зрения всех, кого бы она могла заинтересовать и тех, для кого ее наличие было так же безразлично, как для авторитарного босса, проблемы подчинённых.
За все прожитые годы, моя мать, так и не оповестила меня о своем существовании. Вот уже, как двенадцать с половиной лет, я довольствовался своей приемной семьёй, которая удостоила меня чести, стать ее членом, на ее полных, но не принятых мною, правах.
Когда в одно зимнее утро, среди толпы обездоленных, играющих на выцветшем паласе, детей, мне сказали подойти к столу, за котором сидела одна из моих воспитательниц, а напротив нее, решительно восседали мои будущие родители, я опять должен был благодарить свою судьбу, за проявленную ко мне любезность и щедрость. Но, вместо этого, что в тот раз, что в последующие, я не принимал ее благих намерений, воспринимая все дары, как милостыню, умирающему от голода, гордому королю.
Шли годы моего усыновления, мои новоявленные родители тщетно пытались завоевать мое расположение, подарками, конфетами и распростёртыми объятиями. Я был непреклонен и неумолим, словно скала, выросшая на ранней материнской депривации. Сколько бы меня не любили, не холили, ни лелеяли в первые годы жизни в семье, я все равно чувствовал себя чуждым, чужим этим запахам уюта, тепла и принятия. Если бы у этих новых взрослых, имелось чуть больше упорства, чуть больше веры и надежды в мои внутреннии ресурсы, если бы они чуть больше поливали аналоэ мою кровоточащую в груди рану, то быть может, я бы стал частью, я бы стал принадлежностью этой частичке общества, а после обрёл бы и собственный угол. Но увы...
Я жил один, рос один, развивался один и мыслил один. Меня окружала благоприятная реальность и приоткрытые возможности манили меня испить с их животворящего источника. Но я проходил мимо зеркальной воды, чтобы остановиться возле вязкого, смрадного болота, манящего меня, как самое родное и знакомое, что есть в окружающей действительности.
Я опрокидывал возможности так яростно, словно они были греческие статуи, поражающие меня своей красотой и от того ненавидимые мной, при сравнении с пресловутым отражением. Моя одержимость сиротскими годами жизни, не допускала возможности влиться в мир, красочно переливающийся перспективами. Эта посмеивающаяся бродяжка, цепко схватилась за мое дрожащее от неизвестности сердце и поселилась в моем мозге, при случае, напоминавшем, о моем роде и племени. Я был обездвижен собственной одержимостью той жизни, которая принадлежала мне. В которой, я чувствовал себя по праву живущим, и в которой мне не надлежало бесконечно благодарить судьбу, за проявленную милость.
Продолжение по ссылке
https://zen.yandex.ru/media/id/5f358bcfc74fdd74a04250ee/malenkaia-osvoboditelnica-626ef95268716e4ba0208783