Начало истории здесь!
Она слонялась между полок с алкоголем. Местные работники уже не смотрели на неё. Они были заняты компанией подростков — те явно собирались упрочить какого-то парня купить им спиртное. Невольно Виктория стала наблюдать за детьми.
Один мальчик был полнее и держался робко. Даже не зная венгерского, Виктория поняла, что над ним издевались.
Знакомое чувство. Она взглянула на бутылку в руках. Направилась к кассе — помедлила. Вернула бутылку на место. Вышла из магазина.
***
Дверь ей открыла мать Дэвида.
— Я забыла вещь в комнате Дэвида. Я думаю, она выпала. Могу я ее поискать? Пожалуйста, спросите Дэвида.
Дора удивленно кивнула и через несколько минут вернулась.
— Да, конечно, проходите.
Обнаружив Дэвида лежащим с открытыми пустыми глазами, она почувствовала, что Дэвид едва ли в состоянии сопротивляться её напору.
Некоторое время он делал вид, что Виктории в комнате нет и она сама себе кажется. Но когда Виктория села напротив и демонстративно положила руку ему на плечо- самый теплый жест, который пока наблюдался между ними, он вынужден был сфокусировать взгляд на девушке.
— Я рада тебя видеть. — просто сказала Виктория.— Таким, каким ты есть.
Дэвид молчал.
— Я все думала, что тебе сказать. И решила, — она вздохнула, — Просто открыть тебе себя. Свою биографию. От тебя ничего не требуется. Лежи и слушай.
— Да, госпожа.
Виктория нетерпеливо махнула рукой.
— Представь себе девочку двенадцати лет, у которой только что умер отец. Она нечасто его видела при жизни — стоит добавить — он был летчиком. Но теперь его не было никогда. Они не поедут в отпуск на Байкал, он не расскажет ей что-то такое, от чего она будет неудержимо хохотать, он исчез.
Ее тогда перевели в новую школу, и там она не приглянулась заводиле. Кажется, у нее было короткое платье. И она понравилась местным ребятам.
Ненависть лилась рекой. Она не удержалась. Ослабленная горем, никогда прежде не сталкивающаяся с травлей, она не сумела вовремя дать отпор. Однажды ее побили за гаражами. И парни, которые ее хотели, ржали над этим.
Дело не имело резонанса, потому что девочка никуда не сообщила. Мать в то время была не в себе — она запила и стала редко появляться дома. Пьяной не приходила, заранее звонила или писала, что останется у подруги. Такое и раньше случалось, девочка когда-то радовалась возможности побыть в доме маленькой хозяйкой. Теперь же мать всегда являлась раздраженная, угрюмая. Иногда начинала кричать. В тот день, когда она лежала побитая под забором, ее довела до дома случайная прохожая. Она предлагала обратиться в милицию, но Виктория наотрез отказалась, опасаясь мести, и женщина, которая куда-то спешила, ограничилась тем, что взяла с нее слово рассказать «родителям» о случившемся. Но мать в ту ночь не явилась домой, а на следующий день сразу прошла в свою комнату, закрывшись и ужинали они отдельно. Как выяснилось,позже мать и сама где-то в ту ночь схлопотала синяк.
С тех пор девочки не стало. Прежде любимая всеми, она осталась одна. Замкнулась в себе.
Приходила в класс изо дня в день, надеясь что сегодня пронесет и она не станет козлом отпущения.
Она сидела за старой партой, ковыряя ее и без того облупленную п оверхность, и втихаря писала на ней — и без того исписанной — неизвестно кому: Привет. Как дела?
Она изо дня в день садилась за одну и ту же парту, и вскоре стала замечать, что на ее вопрос ей кто-то отвечает. В углу парты завязалась настоящая переписка, о которой, поскольку Виктория всегда сидела одна, никто из одноклассников не подозревал. Переписка стала настоящей отдушиной.
Обрати внимание, что переписка велась на уроке английского и на английском. Всегда способная к языкам, занимавшаяся все детство с репетитором Виктория без труда поддерживала разговор.
Человек, занимавший ее парту в отстутсвии Виктории, очевидно, тоже сидел один.
Это была последняя парта в дальнем от двери углу кабинета. В этом кабинете обычно занимались старшие классы и из средней школы туда имел доступ лишь класс Виктории.
Так она поняла, что человек, отвечавший ей, старше.
К тому времени начали появляться соцсети. Виктория с удовольствием добавила туда старых друзей из предыдущей школы, но новые одноклассники испортили ей всю стенку оскорблениями и угрозами, так что пришлось удалить страницу.
Непрерывно, в том числе и на уроках, Виктория переписывалась с подружками через смс-ки, но почему-то молчала о травле. Единственным, с кем она могла поделиться был человек, занимавший в ее отстутсвие последнюю парту в кабинете английского языка.
Надо сказать, что у ее теперешних одноклассников был какой-то кретинизм в области языков. Они едва ли понимали суть переписки, которая постепенно разрасталась. Похоже, та же проблема была у всей школы, потому что на парте помимо их переписки красовались матерные безыскусные фразы, изображения гениталий и даже что-то похожее на переписку на русском. Но к их английской переписке — Виктория всегда писала черной, а отвечали ей — зеленой гелевой ручкой — за несколько месяцев так никто и не присоединился.
На вопрос об имени незнакомец загадочно написал : Sheriff.
Девочка приняла игру и представилась : cowgirl. Ковбойша. Это было иронично, потому что девки не называли ее иначе, чем коровой.
У Шерифа был очень сильный английский, он часто вставлял в диалог слова, которых она не знала. Она интуитивно догадывалась о значении или сама придавала словам смысл, как делаешь иногда, слыша песню, которая отзывается в душе, но всего смысла слов со слуха не разобрать.
Они переписывались около месяца Может, чуть больше.
Шериф рассказал ей, что он страдает от лишнего веса и его последним выбирают в команду по гандболу. Он хочет вписаться в тусовку крутых парней их класса, но без успехов в спорте ему это не светит.
Ковбойша тоже поведала ему свои страдания — никто не разговаривает с ней. Опять.
Им приходилось писать очень мелко. И по одному предложению, не больше.
Потом, однажды, она не получила ответ на свой вопрос и перестала писать. К тому времени одноклассники потеряли к ней интерес, воспринимая ее нейтрально, как пыль. Бить больше не пытались — их занимали разборки между собой, а потом сменилась классуха. Новая топила за дисциплину и все в целом поутихли, напуганные сказками о колонии и предупреждениями родителей.
На следующий год из класса перевелись сразу две заводилы, а оставшийся класс объединили с б-шками. Без лидера жилось почти хорошо и Виктория даже завела пару друзей. Но нанесенные травмы — смерть отца, вялотекущий скрытый алкоголизм матери, давший о себе знать резко и в самый неудачный момент, и побои как символ возведенного в абсолют унижения — не давали жизни вернуться в прежнее благостное русло. Она возобновила страничку вконтакте под вымышленным именем, куда добавила новых и старых друзей, у неё стали появляться соседи по парте и даже компания в кино по выходным. Но теперь ее одолела страсть — и она поглотила всю жизнь — она начала искать себе парня. В тринадцать уже вполне сформировавшаяся фигурой девочка, гордая начавшимся вовремя менструационным циклом, отчаянно хотела любви.
Ровесников, плевавших ей в лицо, она ненавидела — как ненавидел бы на ее месте, наверно, любой. Ее тянуло на парней значительно старше — почти уже мужчин.
И вот на пороге четырнадцатилетия она повстречала Степана Кечко.
Он был веселым — до развязности, небритым двадцатидвухлетним парнем. Коренастым, невысоким и белобрысым. Из-за небольшого роста и чересчур громоздкой фигуры он не пользовался успехом у противоположного пола. Виктория же будоражила его воображение сверхаппетитными формами и ровными белоснежными зубами. Благодаря ему на щеках девочки вновь заиграл румянец , да и вцелом цвет лица из желтовато-бледного стал как прежде молочно- белым, здоровым.
Они встречались тайно и часто. Она приходила к нему в гараж, в котором отродясь не было машины, курила, занималась с ним любовью, дарила понимание и ласку. А, главное — она искренне им восхищалась.
В основном они жаловались друг другу на жизнь, но иногда он водил ее гулять в парк — и, убедившись, что никто не смотрит, держал ее там за ручку. Она обожала такие вечера. Держаться за руку стало ее фетишем.
Шло время и вот ей исполнилось шестнадцать. Тогда она впервые сбежала.
Мать искала ее, но потом запила. Больше никому не было дела. Бабушки и дедушки с обеих сторон рано умерли, тетка жила в Бобяково. Дядя — и вовсе в Новосибирске.
Они поселились на съемной квартире. Через несколько месяцев ее все-же нашли и вернули домой, мать еле упросила не выгонять дочь из школы — пришлось покупать справку о болезни и объясняться с полицией.
Мать тогда взяла себя в руки и какое-то время не пила. Но хватило ее ненадолго и однажды, когда она после попойки протрезвела и вернулась домой, Виктория ждала ее в дверях — серьезная и с чемоданом. В машине внизу ждал Степан и это придавало сил и уверенности.
— Я больше так не могу. Я ухожу. И не надо меня искать. Все учебники едут со мной. Школу я не брошу, обещаю. Мне лучше быть с ним. Он мне муж. Фактически. На бумаге оформим когда мне будет восемнадцать.
Мать рыдала в истерике, но поделать ничего не могла. Она уже несколько раз попалась дочери мертвецки пьяной и потеряла авторитет.
Ирина не была плохой матерью — напротив, пока жив был муж, она была почти образцовым родителем. Она воспитала дочь вполне самостоятельной. И теперь она понимала — дочь взрослеет рано не по своей воле, и лучшее, что она может сделать в данный момент, когда больше не может отвечать даже за себя — это отпустить. Степан не показался ей ужасным — после побега они познакомились и он мужественно взял на себя всю вину и покаялся перед ней, а однажды был даже приглашен на ужин, где вел себя спокойно.
В общем, она тогда отпустила дочь.
Виктория и правда продолжила посещать школу, а мать потихоньку стала искать клуб анонимных алкоголиков.
Жизнь, казалось, стала налаживаться.
Но спустя два года в квартире матери девочка появилась с обезумевшими глазами. Порывисто обняла ее, оставила какие-то контакты и сообщила, что уезжает в Москву, слезно умоляя ее поехать с ней, хотя бы на первое время, потому что она боится, что Степан придет искать ее и мать пострадает от его рук.
Мать уезжать отказалась. К счастью, вламываться в квартиру Степан не стал. Угрозы расправы оказались пустыми угрозами от безнаказанности — Виктория, с четырнадцати лет привыкшая ему подчиняться, казалась ему собственностью, с которой он не мог просто расстаться.
Однако искать ее он особенно не стал.
В то время Виктория, каждый день по нескольку раз проверявшая мать по телефону, уехала в Москву поступать в на психологический.
Еще из Воронежа она начала общаться с психологом онлайн по видеосвязи, и настолько проникалсь темой, что захотела уметь также. За последнее время она прочла массу рекомендованной Евгенией — так звали ее первого психолога — литературы и достаточно уверенно прошла конкурс. Училась она неплохо и благо ей удалось сдать егэ на приличный балл. Как только экзамены были позади, она, не дожидаясь выпускного, махнула в Москву, попросив мать позже почтой выслать ей аттестат.
Там ее уже ждала работа в фастфуде — хорошо, что успело в июне стукнуть восемнадцать.
Новая жизнь складывалась неожиданно удачно, все прошло хорошо и вот уже она учится и работает, обзавелась друзьями и совсем не горит желаением вступать в новые отношения.
Насилие Степана породило в ней страх, с которым она успешно боролась на сеансах с Людмилой Петровной.
И вот недавно она задалась целью — выйти замуж за иностранца.
Она познакомилась в интернете с Дэвидом. Она чувствовала издалека — по деталям его поведения, по глазам на немногочисленных фото — он был ценный мужчина, к тому же почти ровесник. Она впервые захотела перевести отношения в реальность.
Виктория замолчала, ожидая реакции Дэвида.
Продолжение здесь!
Начало истории здесь!
Подписывайтесь, чтобы следить за развитием сюжета!
Оставляйте комментарии.
Большое спасибо за Вашу обратную связь!
#отношения #семейные отношения #психологияотношений #психология #психология жизни #истории #истории из жизни #рассказы #рассказы из жизни