Ветер дул с Бискайского залива. Лодки рыбаков, десятками были привязаны к леерам, в конце городского пляжа. Дома на набережной «ощетинились» ставнями. Деревья в саду пансиона скрипели и раскачивались, словно мачты каравелл эпохи великих открытий.
Графиня Летицкая посмотрела на мать. «Мамочка! А зря ты не захотела поехать в Ниццу. Согласись, там теплее и нет таких ветродуев. Сейчас бы плавали в волнах, потом бы, пили кофе с круассанами в ближайшем кафе. Слушали певцов. Ах, уж это – Средиземноморье».
Та вздохнула и улыбнулась. «Здесь, на набережной, я и познакомилась с твоим отцом. Здесь было наше венчание. Здесь родился Серёжа.
Это тебя мы уже родили в Петербурге, поэтому Машенька – тебе, это место, как проходной двор. А для Серёжи - совсем не так! Они с отцом с утра уплывали в море, с рыбаками, а в обед - угощали меня свежей рыбой».
Старая графиня привычно быстро перебирала спицами и уже вязала очередной мужской свитер. Первая мировая война, а потом обе революции, научили её, бывшую фрейлину двора, обходиться своими силами и самой всегда думать о хлебе насущном.
Сын Сергей был главным редактором эмигрантского журнала и держал ресторан «Тройка». Дал денег для того, чтобы мать и сестра - пока пожили возле Атлантики. Присмотрели себе дом в Биаррице, который затем он им купит. «Машенька! Ты мне, почаще, звони и храни маму».
Дочь, по примеру матери, и, не надеясь на финансы брата, купила себе швейку «Зингер» и благополучно обшивала знакомых, которых знала ещё по Петербургу. Но! У неё было тайное желание – попасть в элитный ресторан и петь русские романсы. Хотя могла петь и французский шансон.
Маша, с матерью, пока жили три месяца в пансионе. Когда она шла к заказчицам мимо ресторана «Одесса» Франчука, то слышала романсы и мужской голос.
Пансион дам был выстроен в три этажа и занимал целый квартал. Как говорила хозяйка – больше двух сотен постояльцев. И, улыбаясь, добавляла: «Половина – это русские. Я их люблю. За музыкальность и добрый нрав».
Так, тогда, не удалось увидеть чудного певца. Но! Она подумала. «Интересно, могли бы мы петь вместе с ним? Пусть меня послушает».
У неё был ритуал, когда она проходила по двору, всегда махала собаке с третьего этажа, которая сидела на подоконнике и дожидалась хозяина. «Красавец! Бретонский эпаньоль».
Был вечер. Маша опять услышала тот голос, который пел в «Одессе». Она сразу подошла к окну террасы - на первом этаже. Его голос доносился из окна, в котором она привычно приветствовала пса. Там раздавались голоса мужчин, звон бокалов и звуки гитары.
Маша пошла по коридорам наверх, чтобы узнать, где дверь этого заветного номера. Она стояла и слушала красивый голос и всё не решалась туда войти. Ей так хотелось - увидеть кумира.
В обед следующего дня она постучала. И весёлый лай был ей ответом. «Кто бы это мог быть? А Крез?». Открылась дверь. Красивый мужчина вытирал руки о полотенце, которое висело на плече. Она представилась и мягко сказала о причине прихода.
Он рассмеялся и пригласил её к себе. Месяц занятий. Они вместе исполняли романсы в «Одессе». Хозяин был доволен. «Ах, полковник Пиринский, вы удвоили мой доход!».
Тот улыбнулся. «Рад, Моисей Соломонович! А я, нежданно, нашёл любимую жену и соратницу по сцене. Как бывает: ни в Питере, ни в Париже не встретились. А здесь – будьте добры. Ах, Биарриц!».
