В 20 лет я смотрел на мир через широко открытый рот и не ведал о БЛАГОДАТНОЙ ПОЛЬЗЕ УРАНА, хотя уже месил забайкальскую грязь кирзовыми сапогами (правда на севере).
И в землянку ввалился обычно: крикнув с порога "привет". На улице метёт, сбился с пути. Но повезло: учуял дымок. Ввалился. Кто что скажет? Закон тайги: обогрей, накорми - потом спрашивай!
Ввалился и застыл с раскрытым ртом у порога . Что называется: необычно вошло, да обычно вышло. Хотя в данном случае - наоборот.
Посреди землянки сладко потягивалась изумительной красоты девушка: абсолютно голая и вся рыжая - даже лобок!
Вот тогда он засмеялся и сказал:
Маша, рубашку накинь. Видишь, молодой человек потёк. И спать ложись. Гостем займусь я.
Кормил тушёнкой. Налил спирта. Разморило. Он, усмехнувшись, протёр и смазал мою берданку. Подмигнул. Приёмник в углу заквакал. Я вскинул брови. Он приложил палец к губам и стал слушать японскую речь. Потом переключил на англичан. На полках - книги: я такие только в запасниках новосибирской библиотеки им. Ленина видел. Свежие журналы "Иностранная литература". И даже ПРОКЛЯТАЯ РУКОПИСЬ. Как это всё - здесь?
Условный стук. Человечек кепку мнёт:
Ефрем Сергеевич, позвольте чемоданчик оставить?
Голова кружится. Тепло как! Ефрем, значит? Лёша про какого-то Ефрема говорил. Плывёт Ефрем, качается, вздыхает на ходу...
Очнулся враз. Рядом рыжий изгиб пахучей девичьей попки. Замер. Да так и лежал, чуть не час. В раю, что ли?
Проснулся?
Вот тогда мы и поговорили.
Голая Маша, проснувшись, так и ходила по землянке, задевая своим рыжим кустиком то Ефрема, то меня. Глаз у меня закашивался. От разговора - обрывки. Сейчас жалею. А тогда Маша была, конечно, важнее.
Питер. Интеллигентная семейка. Музеи. Универ. Языки. Фарца. Потихоньку - золото. В один миг огрёб шестерик. И папа-академик не помог. Четыре языка, знание химии и психологии, практическая риторика помогли выжить и даже подняться в суровой иерархии. Учили тогда, конечно, не то что... Вон, Маша - тоже учится. Пока она тут на каникулах - не только деру, но и образовать пытаюсь. Но...
А что Питер? Гиблое место. Сумасшедший Пётр скупил эти болота у шведов за дикие деньги. Зачем? Навезли каких-то итальянцев с французами - архитекторы! - что б, значит, круче Рима с Парижем быть. Покрыли болото позолотой, а оно всё равно болотом осталось. Живут на болоте, лежат в болоте, едут на болото посмотреть. Блестит. Многим нравится.
Сибирь зла, конечно, но справедлива. Тебе, щенку, не понять. Вижу: в Москву стремишься. Эти места для тебя - трамплин. Побалуешься - и покорять поедешь. Будешь, как все, "гибнуть за металл", славу в кубышку складывать.
Он ткнул пальцем в ПРОКЛЯТУЮ РУКОПИСЬ.
А что металл? Вон он, в чемоданчике лежит. Завтра дальше поедет - человеков в столицах жрать.
И я вспотел, поняв, наконец, где нахожусь. Это сколько же проститутка стоит: из Читы сюда? До сих пор не понимаю, как живой ушёл.
Лицо его было - коричневые морщины с почти белыми (такими голубыми!) глазами! И два дня сидеть на чемодане с золотом, слушать его разговоры, глядя в эти глаза – у любого слюна закипит. Маша рыжим лобком сверкала. Ефрему молчать с ней наскучило.
80% людей – овцы. Остальные – волки. Овцы могут быть глупые, умные, творцы и бездари. Но им нужен пастух.
Волки создают систему стрижки шерсти. Таких систем две.
Первая – государство. Как оно возникло? Кто-то не захотел работать. Самый эффективный способ разбогатеть – отобрать у другого. Банда, дружина, князь. Быстро поняли: убить и забрать – неэффективно. Надо брать часть – в виде дани, оброка, налогов. Грубая сила трансформировалась в систему, обросла институтами власти – чтобы поборы осуществлялись стабильно и без потрясений: овцы должны гордиться своим предназначением.
Но у государства подход хоть и масштабный, но скучный, бесчеловечный. Нет романтики. Как вне Зоны у Стругацких.
Вторая система - криминал. Это романтика. Здесь тоже стригут. Но здесь ужас переплетён с человеческим порывом. Могут убить. Но государство тоже убивает. Криминал – эмоционально. Государство – по закону. Кто хуже?
Большинство волков работает по схеме "государство". Меньшинство создаёт свои законы. Они тоже несовершенны. Мы – враги. Хотя в последнее время есть стремление к объединению.
Так что, парень, всё просто. 10% людей будут работать при любой системе. 10% никогда не будут работать, хоть гитлера им в начальники. 80% везде, всегда будут ходить на работу, как осёл на мельницу, и ждать героя, который сделает им «хорошо». Выбирай.
Я жить хотел и молчал.
А лет через тридцать в Чите этот изгиб шеи и рыжую гриву узнал моментально.
Удивительно: она тоже меня узнала! И даже обрадовалась. Рассказала, что Ефрема убили во время рейда, а она так никуда и не уехала.
Ты знаешь, сказала она, а я, ведь, стала трусы носить... И заплакала.
Что тут скажешь?..
Старость!
Хотя чего там: я всю жизнь в трусах проходил.