Уважаемые читатели. Данная статья является продолжением жизнеописания, написанного моим дедом в 1973 году. Действие в ней происходит в Китае в 1945 году после окончания войны с Японией.
Начало
О ихних городах и быте людей хотелось бы немного поведать.
Мне пришлось побывать в ихних немногочисленных городах, городишках и поселках маленьких и больших, но всюду видел исключительную грязь и нищету.
Остановлюсь на городе Хайлуне. Как стало известно, что война кончена, на рынке появились торговцы всех категорий. На рынке стоит страшная вонь. Отбросы, бумага и прочая нечисть. Тут же можно купить мясо вареное, которое тут же варят на рынке; пельмени, разные мучные изделия. Все это штучно или на вес, которое взвешивается на весу, без безмена. Продают только на русские деньги. Торгуют только мужчины, у которых ногти отрощены по 3-4 мм и за ними чернеется грязь. Этими руками он месит тесто, плетет какие-то замысловатые плетенки, спускает в котел, где кипит вода с маслом, варит их и горяченькие продает покупателю. Дым ест глаза, утирает этими же руками слезы, а потом гортанно зазывает покупателей. Были в этом городе и дома терпимости, как большого масштаба с рестораном, номерами и на откуп с ночевой, а также маленькие, которых держали женщины по 7-8-10 девушек. Эти были без ресторана и номера их были без всякого убранства, кроме деревянного топчана, ничем не заправленного, кроме маленькой подушечки.
Когда зашли наши войска в город, то большой дом терпимости сразу прикрыли наши власти, а эти маленькие так и остались. Мне пришлось побывать в роли экскурсанта в этих маленьких номерах, т.к. принять участие я боялся – были заболевания особо опасные, как болезнь именуемая «испанский воротничок».
Мы трое – я, Якубовский и Косарев зашли в одну такую харчевню частного лица, когда открыли дверь, там были одни женщины и они как русалки визжа кинулись в другую дверь и настолько это мгновенно, что я даже не заметил, что это за «птицы». Мы пошли в эту верь, но там не было никого, сунулись в третью – и та же картина, что в первой. Наши русалки еще с большим криком умчались в какую-то боковую дверь, потом вышел старик-китаец, уже так он низко кланялся, прижимая руки к груди и как-то жалко сгибая голову то на правый, то на левый бок.
Мы ему сказали нет ли у него ханжи - вроде нашей самогонки, но еще хуже – и мы хотим пельменей. Он, хитрец, только разводит руками и молчит. Когда ему показали 30 рублей и сказали, что заплотим, он вроде ягненка замяукал, посадил нас на маленькие столички, взял 30 рублей и удалился. Мы не успели выкурить по сигарете, как он явился с 2 бутылками этой ханжи или кан-жи и тремя маленькими чашечками. Я спросил, почему не принес четвертую чашечку, он ответил по-русски: «Не нато». Потом он рассказал, что он до 1929 года часто бывал у нас и даже в Хабаровске, вполне сходно изъяснялся по-русски. Потом принес пельмени и каждому по 2 палочки, которыми он нас учил, как ими таскать пельмени. Мы просили у него еще ханжи, но он больше не дал нам, думаю, что побоялся нас напоить пьяными.
Я у него купил трубочку за 10 рублей, но он и слышать не хотел о десяти рублях, хотел получить с меня больше, это я понял тогда, когда он не видя у нас денег был нем, как рыба, когда он ясно знал, чего мы хочем от него первоначально; но трубка была в моих руках. Я положил на стол 10 рублей. Мы попрощались и ушли, а он остался, качая головой и произнося вроде: «О! Яй! Яй!» Я с этой трубочкой с Косаревым сфотографировался, а теперь не помню, куда дел, но фото сохранилось (продолжение)
