Из приоткрытого окна пахнуло свежестью. Высокий, сильный тополь, достающий своей макушкой до окон третьего этажа нежно покачивает своими покрытыми зеленью ветвями, через которые в комнату палаты пробивается яркое, весеннее солнышко. Баба Катя засмотрелась в окно, на минуту забыв о своих горестях. Рядом, на продавленной больничной кровати застонал её дед.
-Ох ты, горюшко моё... Чего, Коля?
-Уууу...Пиии...
-Пить?
Тот только кивнул в ответ.
-Сейчас... Погоди, милок... Сейчас...
Она поднесла ложечку к сухим губам мужа.
-Пей... Вот... Молодец.
-Уууу...
Провела рукой по седым прядям.
-Эх, дед, дед... Кабы слухал меня, глядишь и бегал бы ишшо... Эх...
Старушка тяжело вздохнула. Глаза её увлажнились. Старик закрыл глаза и мирно засопел. Воспоминания нахлынули на старушку волной. Вспомнилась юность, их первые робкие и нежные поцелуи. Вот юная Катюшка стоит у калитки мамкиной выбеленной мазанки. А Коля робко держит её за руку. В тот день он принёс ей букет полевых ромашек и васильков и позвал замуж. Как хорошо тогда было. Легко на душе. Хоть и жили небогато... Молодость...
Вот Витюшка бегает вокруг матери, босой, в белой бумазейковой рубашонке... Потешный был... Сынок...
И снова глаза её наполнились влагой, которая не удержавшись в подслеповатых старушечьих глазах, брызнула через край, на впалые, испещрённые морщинами, щёки...
В палату вошла молодая, пышущая здоровьем, розовощёкая медсестра Лидочка. Взглянула на старушку.
- Как он?
- Да заснул вот вроде...
- Вы, бабушка не плачьте. Мы постараемся. Сделаем всё, что нужно. Отдохнули бы тоже... Может заменит кто вас?
- Так некому...
- Что и детей нет?
- Нету дочка, жизню вот свою вспомнила, да и разнюнилася... Был у мене сынок то. Как сичас помню, затеяла я, значится, пирожки. Вожусь у плиты. А тута в окно стук стук... Выхожу, а тама сосед наш, Петро, смурной стоить. Говорить: « Тама Витек ваш утоп»... Мокрые вихры, потемнели от воды то, у сыночка, и капельки на его крутом, отцовском, лбу блестять... Как стояли мы с Коляй, прижавшись друг к другу, у суглинистого бугорка. Много народу-то пришло тогда. Цветочки нанесли ребяты... И, ведь, дочка, сколько лет тому, а помню, как учера усё... От, скажи а? Сколько лет...
Медсестра часто заморгала. Сердце сжалось от жалости к старикам. Баба Катя вытерла мокрые щёки. Взглянула на своего старика и продолжила...
– Коля то, с тех пор, частенько стал являться домой навеселе. И сколько не просила жа я его остановиться, сколько не ругалася с ним, тот только посмеивался в свои усищи и продолжал гнуть своё... Хотя, чего Бога гневить, мене то прижеливал усегда. Не обижал. Слова полохого , бывало не скажеть... А горю, значится, запивал... А деток нам Господь и не послал больша... Эт к старости дедок мой остепенилси. Вздохнула я с облегчением. Да не тут-то было... Ударил Колю моёва инсульт... С тех пор чудить и чудить. То из дома сбежить, то дровишки несёть посреди лета – печку топить... То, меня не узнаёть. Кто ты, говорить, баба? И смех и грех... Хожу за ним как за дитём малым... А теперь вот второй инсульт, будь он неладен...
- Вы идете, бабушка, поспите хоть дома, отдохните. Я присмотрю, не переживайте.
- Правда? ,– старушка подняла на девушку выцветшие от слёз глаза,– можа тогда я завра отлучуся?
- А почему завтра? Идите сейчас.
- Дык мне завтра надо... На химию сбегать, прокапаюся и назад прибегу. Наросла жа какай-то шишка вот, зараза. Откудова только берётси... А мне то ведь надо пожить то, понимаешь? Он ведь без мене кому нужон то... Жалко мне его шибко...
- Завтра смена не моя,– она мгновение помолчала и продолжила,– так я прибегу, присмотрю. Идите спокойно...
- Ох, доченька, спасибо тебе.
На глазах старушки вновь проступили слёзы...
Медсестра тихонько вышла в коридор. Впервые за свою небольшую ещё жизнь, девушка поняла, почувствовала, что самое главное в жизни этих двух стариков – их любовь, жалость друг к другу... Настоящая, живая любовь, не за что-то, а вопреки всему, дающая силы жить и бороться со смертью, и с которой не страшно и умереть... Куда сейчас нам без любви то...