Мир с Торца. Пролог
- Ты зайдёшь ко мне, - в трубке мобильника звучал голос Катьки, который всегда как будто извинялся неизвестно за что-то…
В принципе я собирался уже на улицу, привычно думая о том, что мне предстоит очередная порция шагов, 15000, как я назначил сам себе уже достаточно давно и я думал, может быть увеличить её, а может – сократить. В общем, как это свойственно мне в последнее время был не уверен и совершенно не хотел стать уверенным. Потому что не уверенным мне было как-то спокойнее, лучше.
- Ну в принципе, - отвечал я Катьке…
- Ты же знаешь, у меня дела и 15000 шагов к тому же… - отвечать Кате было хорошо, поскольку ей совершенно уверенно можно было говорить то в чём совершенно не уверен.
- Да, конечно, - голос Катьки становился всё более извиняющимся… - Ну прости меня…, - она говорила привычно…, поскольку просила простить её постоянно и по любому поводу, а часто и вовсе – без повода.
- Простить не могу, - также обыденно отвечал я репликой Героя «Мастера и Маргариты», - но в принципе, могу зайти с утра…
Я сказал: - Только ты непременно будешь голая.
- Да я ещё вообще не проснулась. даже не накрасилась и вообще, я говорю с тобой в ночной рубашке…
Я совершенно легко представлял себе Катьку голой. Фигурка у неё была привлекательная, не ярко отточенная, не сочно выписанная, как будто для художника, но все выемки и выпуклости, свойственные женщине у неё были. И были, что называется, там, где надо. Сиськи правда были маленькие и она это понимала и к возможному разговору о них, всегда приступала напористо, как будто овеществляя принцип, что лучшая оборона – это нападение….
- Грудь, - говорила обычно Катька с напекаемой, убеждённой интонацией, - у меня маленькая…
И тут же дополняла, хотя вряд ли кто-то просил у неё этих дополнений.
- Как у девочки…
В принципе да её сиськи были совершенно девчоночьи, но конечно же это обстоятельство не следовало относить к достоинствам взрослой женщины….
- Мне так сказал, - говорила Катя, пытаясь подчеркнуть значение своих излишних слов, - один мой любовник…
Помимо маленьких сисек, любовники, а точнее их наличие или отсутствие было другой слабостью Катьки…
- Макс, - имя любовника, названное Катькой, не имело значение, как, впрочем, не имело значение, сказал ли ей про её сиськи кто-то, или она придумала это выражение сама, или взяла его откуда-то со стороны, из книжки, художественного фильма, разговора с подружками.
- Он 81 года рождения…, - назвать год рождения того, кого она имела или хотела бы иметь своим любовником, так же было неотъемлемой чертой Катьки. При том, что она сама была 73 года, сообщение о годе рождения «любовника» должно было стать прозрачным намёком на то, как молодо и свежо выглядит она сама, раз уж привлекает такую молодёжь.
- Он мне вообще сказал, что у меня грудь, как у девочки и сама я, как будто бы девочка…
В общем она не была далеко не девочкой, в техническом смысле этого слова, да и красивой в классическом смысле слова, она не была, и я ей часто говорил ей в недобрую, ехидную шутку, что она:
– Уродина…
- Вот и нет, - Катька тоже привыкла к моему обращению с ней…,
- Я не уродина, а очень даже симпатичная.
- Ну ладно, симпатичная, - снова привычно согласился я.
- Короче, - я возвращался к своему обычному стилю речи, который в отношении Катьки можно было бы назвать – диктаторским.
Сколько лет мы были знакомы, я не помнил по своей привычке не помнить дат, происходивших со мной событий. Хотя речь шла уже далеко за… два десятка.
Антоше
Ты изменился....
Стал слегка другим...,
А можно я прижмусь к тебе.
Ведь всё не так,
как мы хотим...
Но, что-то значу я
В твоей судьбе.
К.К. Ноябрь 2011 г.
- Приду через 20 минут, - вспоминать время за которое я проходил расстояние между нашими домами было совершенно излишне, так как в прошлом и я и она многократно проделывали это расстояние, - ты не забудь, что тебе к моему приходу следует снять свою ночную рубашку и быть – абсолютно голой. Слова мои как всегда были абсолютно безапелляционными, да и вообще, Катька отлично знала, что видеть её предпочитал голой и это не вызывало у неё каких-то принципиальных возражений.
Идти до Катьки действительно было не далеко. От моей Бестужевской до её Блюхера (бывший Анненков). И вот уже я привычно вдавил кнопку домофона на ничем непримечательной парадной старой пятиэтажки, такой же как у меня, на Бестужевской. Услышав привычный щелчок домофона. Прошел внутрь и по привычке не торопясь, степенно миновал 10 лестничных пролётов парадной, до самого верха, до пятого этажа. Ведь именно там уже очень долго жила Катька.
- Почему ещё не голая, - звонить в дверь не имело смысла, ведь подруга давно открыла дверь к моему приходу. Она стояла на фоне раскрытого окна и держала в руках бокал в каким-то напитком, в общем-то она была, практически голой, но все-таки затянутой поверху в какие-то домашние тряпки….
- Ну прости, - по привычке заныла Катька.
- Холодновато несколько, - она демонстративно дрожала, покрываясь гусиной кожей и совершенно безапелляционно попыталась подойти ко мне…
- Вот думала – обниму тебя.
Погреюсь….
Сентиментальное…
Бывают дни,
Когда тебя зову -
Я.
И все хочу забыть,
И все стереть,
И все вернуть.
Вернуть -
На круги.
И в этом вот желанье
Странном,
Не знаю чем,
И сколько, и зачем.
Не вижу смысла.
И не вижу наказания.
Не усмотрю примера,
Подражания.
Но знаю только,
Эти дни проходят
И жаль того,
Что реже все уходят
Воспоминания,
И желанья эти.
Ведь если реже
От меня они уходят,
То и приходят реже.
Это-то и грустно.
А.Б. СПб. 8 февраля 1999 года.