— Что?! Этот паршивец все тебе рассказал?
— Подождите! Я клянусь, эта история никогда не пойдет дальше. Я могила.
— Это вы меня в могилу сведете оба. Просила же этого негодника!..
— Простите его, Рената Валерьевна! Это я хотела знать, зачем...
— Зачем что?
— Зачем вы меня мучаете.
— А я тебя мучаю? Ну ты и нахалка, дорогая! Ты вообще-то должна быть благодарна мне, что я помогаю тебе с твоими прямыми обязанностями.
— Да-да, вы правы... я неправильно выразилась. Просто... вы бывали ко мне несправедливы... — Заметив, как свекровь поджала губы, она тут же добавила. — Да, возможно, и я воспринимала ваши слова неправильно. Но, узнав, что с вами было в юности, я как бы поняла, чем это... обусловлено.
— Что ты хочешь этим сказать? Что я вымещаю на тебе обиду, нанесенную мне более сорока пяти лет назад?
— Нет... Я только хотела сказать, что я понимаю вас. И мне очень жаль, что это произошло. Я... я бы убила этого Димку, честное слово, если бы он поступил так со мной.
— Ну вот еще! Убила... — старая женщина вдруг светло усмехнулась. — Думаешь, я не убила его мысленно уже сто тысяч раз...
— Так вы все-таки вините его?
— Конечно. Он меня вообще-то предал, когда ушел к этой богатой идиотке.
— Игорь говорил, вы его жалеете.
— Жалею по-своему. Но ненавижу больше. Просто Игорю знать об этом необязательно. Он слишком за меня переживает.
— Это правда. Простите, что тревожу старую рану...
— Да уже нет никакой раны, все давно затянулось, обсохло и мхом поросло. Он же спился, дурак несчастный.
— Димка?
— Да. Он и не мог быть счастлив. Ведь он никогда не переставал меня любить.
— Зачем же ушел?.. Простите, если совсем личное.
— Да ничего. Ты и так уже все знаешь. Он хотел в университет поступать, а ее отец был завкафедры. Вот и женился.
— Так просто? И... прагматично?
— Да. Именно этого я ему и не простила. Прагматичности. Другая бы поняла, а я нет. Я не такого его любила.
— Понимаю... Может, расскажете?
— О чем?
— Каким он был...
— Ну что тут скажешь... Он был... сумасшедший. В юности он просто перевернул мой мир. Я жила в глухом селе, у меня не было ни перспектив, ни желаний. Было, конечно, одно утешение. Я любила музыку. У нас были тогда пластинки, в основном русские, а я умудрялась еще где-то находить и перекупать Аббу, Бони Эм. Но все это такие глупости, ведь я даже не представляла, как мне снесет крышу от обычного деревенского пацана.
— Он был красивый?
Рената Валерьевна хитро прищурилась.
— Вот какая у меня оказывается невестка! Я-то думала скромница!
— Простите... — Наташа смущенно опустила глаза.
— Да ничего... Мало сказать красивый. Таких мальчиков я на свете больше не встречала. Высокий — хотя и младше меня на год, малявочка. Смуглый. Глаза — как камни, изумрудные. А руки... Я таких рук ни у кого не видела — широкие, крепкие, с толстыми жилами. Он мог поднять меня одной рукой, даже не напрягаясь. А про остальное говорить не буду, сама можешь догадаться, какие там габариты.
— Не может быть... значит, у вас все было?
— Спрашиваешь! А как же... что мы с ним, пятилетние, ходить за ручку и целоваться? Не просто так ведь отец порол. Больно порол причем, изверг. Но удержать не мог. Сейчас понимаю его — мы с Димкой были безумцами. Чертовски счастливыми безумцами.
Наташа только теперь заметила, что в уголках глаз у Ренаты Валерьевны стояли слезы.
— Простите меня, пожалуйста... — сказала невестка после долгого молчания.
— За что, милая?..
— За то, что совсем не ценила вас. Не пыталась понять. Давайте дружить, а?
— Давай, кот Леопольд... Ты меня тоже прости, — добавила свекровь тихо. — Честно говоря, я с первого дня нашего знакомства думала, ты девушка глупая, своенравная, в общем, не пара моему Игорю.
— Серьезно? — Наташа поневоле нахмурилась.
— Да, но не злись на меня. Я старая женщина, мне простительно.
Наташа улыбнулась и обняла свекровь. С этого дня и зажили по-новому — дружно.