- Значит, решил-таки отправиться с гусарами? На войну?
Тётя Даша поворошила в печке прогорающие уголья.
- Да вот, хочу поприсутствовать при исторических событиях.– кивнул я. – Столько читал, изучал – надо ведь и самому посмотреть, верно? Но ты не переживай: недели через две вернусь вместе с отрядом Ростовцева, тогда и решим, как жить дальше. А вы пока оставайтесь здесь, казачки, если что, защитят.
- Эти оглоеды, пожалуй, защитят! - хмыкнула тётка. - Нет, вояки они, конечно, лихие, но за каждым нужен глаз да глаз - того гляди, чего-нибудь открутят и сопрут…
Тётя Даша имела все основания так говорить: Ростовцеву пришлось приказать стащить всё уцелевшее «добро из будущего» в две кладовки и накрепко заколотить двери досками. Но казачки не унывали – я самолично поймал одного, когда тот отдирал от стены электрические провода. «Проволока ж вашбродь, медная! – оправдывался застигнутый на месте преступления станичник. – Она в хозяйстве завсегда сгодится!»
А вот в импровизированный медпункт, развёрнутый медсестричкой Людочкой в опустевшем помещении музея ни казачки, ни гусары, без дела не совались. Насмотревшись, как ловко девушка обрабатывает раны, как умело зашивает глубокие порезы, оставленные французскими клинками, они прониклись к «мазельке» неподдельным уважением. Корнет Веденякин сделал даже попытку приударить за ней – без особого, впрочем, успеха.
- Армянин-то ваш, Рафик, тоже с вами поедет? – спросила тётя Даша.
- Тоже. – я кочергой открыл дверцу печки и засунул в угли два полешка. Язычки огня впились в сухую, как порох бересту, огонь, получив новую порцию пищи, весело загудел.
- Горец же, и характер такой… горячий. Нравится ему верхом гарцевать. Сегодня, вон, уговаривал вахмистра дать ему урок сабельной рубки…
- Глядишь, и правда, гусаром станет. - усмехнулась тётя Даша. – Случалось мне читать про одного армянина, он тоже пошёл в гусары. То ли Мадатов, то ли Мадатян, сейчас уж и не вспомню. Может, слыхал о таком?
Я кивнул. Биография блестящего кавалерийского офицера, отчаянного храбреца, дослужившегося до чина генерал-лейтенанта, была мне известна. Сейчас Валериан Мадатов в третьей Резервная обсервационной армии генерала Тормасова- командует эскадроном Александрийского полка, знаменитый «чёрных гусар», и успел уже отличиться в деле под Кобриным, где отряд под его командованием фланговым ударом опрокинул и вынудил к бегству саксонскую кавалерию. Кстати, надо бы рассказать о нём Рафику – хотя, в его родном Арцахе Мадатов и так считается национальным героем, о нём знает любой ребёнок.
Огонь тем временем разгорелся, и тётя Даша хозяйственно погасила стеариновые свечи – правильно, других здесь взять неоткуда. Закончится невеликий запас из двадцатого века - придётся обходиться сальными свечами, лампадами, а то и вовсе жечь лучины…
Есть, правда, ещё дизель-генератор и полная бочка соляра в подвале. Стоит нажать кнопку, перекинуть рубильник на щитке – и вспыхнут лампочки под потолком. Но – нет, нельзя; казачки с гусарами, которым Ростовцев велел размещаться на ночь во дворе ДК, и так насмотрелись немало такого, чего видеть им категорически не полагалось, не стоило смущать их ещё и окнами, освещёнными непривычно ярким и ровным светом.
Крестьяне во главе со своим старостой убыли по домам, в Будищи. С собой они увезли раненых французов – Ростовцев дал Антипу денег, настрого велел смертоубийства не чинить и пленных не обижать, и пообещал при случае их вывезти. Заодно подкинул кое-что из французских трофеев – телеги, лошадей, кое-какой скарб.
Сам Ростовцев, как и другие офицеры, предпочли устроиться на ночь в здании клуба. Тётя Даша выдала им матрацы и шерстяные одеяла из кладовки. Я же, разжившись парой бутылок захваченного во французском обозе рома и выпросив у тётки пачку грузинского чая и сахар, извлёк из рюкзака пакетики с корицей и гвоздикой (заготовка для новогоднего глинтвейна) и сварил грог – настоящий, по рецепту старых моряков и бравого солдата Швейка. Напиток вышел на славу, и за горячими кружками завязалась неспешная беседа.
Во многих попаданческих книгах, которые мне случалось читать, главный герой пробовал себя на ниве творчества – например, публиковал под своим именем ещё не написанные книги, или исполнял популярные в более поздние времена песни. Сейчас эту роль взяла на себя тётя Даша – петь она, правда, не стала, зато устроила гусарским офицерам настоящий поэтический вечер – причём стихи, которые она читала, не увидят свет при жизни слушателей. Гумилёв, Блок, Волошин – одним словом, жемчужины поэзии Серебряного Века. Субалтерн Костя Трунов внимал, не смея пошевелиться; Веденякин с отсутствующим видом смотрел в огонь, и лишь барон Вревский слушал, как мне показалось, из вежливости – может, недостаточно хорошо знал русский язык, чтобы оценить магию этих строк?
А вот Ростовцев демонстративно пропускал стихи мимо ушей – так и просидел половину вечера, уткнувшись в учебник истории. А когда оторвался, наконец, от его страниц – задал вопрос, которого я никак не ожидал…
- Скажите, Никита Витальич, вот тут сказано, что Наполеон проиграл сражение при Ватерлоо английскому военачальнику герцогу Веллингтону?
Вопрос был задан негромко – впрочем, скрывать что-либо от Вревского с Веденякиным смысла не имело. Оба успели увидеть достаточно много, и мне пришлось открыть им тайну нашего появления.
- Ну да, Веллинтон… - ответил я. – Лучший и самый известный на тот момент английский полководец, не раз бил с французов в Испании и Португалии, и сам бывал ими бит. Вот и у Ватерлоо он оказался буквально на волоске - и не опоздай Груши со своим корпусом…
-Это я уже прочёл… - досадливо поморщился Ростовцев. – Странно, что я никогда не слышал о британском военачальнике с таким именем. Может, тут что-то напутано?
Я взял протянутую книгу. Да, всё верно:
«В последней большой битве под Ватерлоо, недалеко от Брюсселя, 18 июня 1815 года – войско наполеона было разбито англо-прусской армией под командованием герцога Веллингтона и маршала Блюхера…»
…и так далее, и тому подобное, вплоть до ссылки на остров Святой Елены. Я судорожно попытался вспомнить всё, что знал о Веллингтоне.
- Ничего не напутано. Артур Уэлсли, первый герцог Веллингтон, командовал…
- Уэлсли? – перебил мои исторические излияния поручик. – Артур Уэлсли? Точно, вспомнил! Это и есть Веллингтон – только, кажется, не герцог, а маркиз[1]. Но здесь всё равно какое-то недоразумение: он ведь погиб два года назад, и как раз в Португалии! Так как же он мог сражаться аж пять лет спустя, в самой Франции? Его, наверное, уже давно черви сожрали…
Это был удар покрепче прежних – кроме, может быть, испытанного мной в туманной комнате. Я сделал попытку вернуть на место отвалившуюся челюсть, откашлялся.
- В Португалии? Кх… как это?
- Да очень просто! - поручика явно обрадовало, что он может сообщить гостю из будущего что-то, тому неизвестное. -Дело было в восемьсот десятом году, кажется. Узурпатор тогда приказал Массене очистить Португальское королевство от англичан. Маршал, исполняя приказ, штурмом взял Алмейду и готов был идти на Лиссабон – но дорогу ему преградила англо-португальская армия под командованием этого самого Артура Уэлсли. Дело было, кажется, на горном хребта Бусаку; подробностей битвы я не помню, но точно знаю, что английский командующий в решающий момент боя возглавил атаку двух пехотных полков - и получил рану в живот картечью. Сражение англичане с португальцами всё равно выиграли, но маркиз Веллингтон умер, не прожив и двух дней – антонов огонь, будь он неладен…
Что я мог сказать? Только выдавить из себя что-то о возможной ошибке автора учебника и быстренько перевести разговор на завтрашний отъезд. И – украдкой вытереть со лба холодный пот.
«…всё чудесатее и чудесатее, как говорила девочка Алиса…»
Ей-богу, лучше б я нажрался и свалился самым пошлым образом под стол! Или наблевал во дворе, вызывая весело-сочувственные взгляды и комментарии гусаров и казачков. Это было бы хоть и не самым эстетичным, зато вполне эффективным способом уйти от тем, в обсуждение которых раз за разом втягивал меня Ростовцев, и спасения от этого не было никакого.
Растолковать концепцию путешествий во времени человеку, ни разу об этом не задумывавшемуся – само по себе задача нетривиальная. Правда, на меня работали внешние факторы – книги, технические «чудеса», которыми напичкано старое здание клуба, «пердунок», мой наган, наконец. С очевидным не очень-то поспоришь, особенно, когда предлагаемое объяснение логично, разумно и совершенно всё объясняет.
Ростовцев, как я уже упоминал, получил довольно приличное образование. Подобно Николаю Ростову из «Войны и мира» он пошёл в гусары со второго курса Петербургского университета, где изучал право и естественную историю – но даже это вряд ли помогло ему принять такие понятия, как временные парадоксы и параллельные вселенные. Я и сам-то допускал их существование сугубо абстрактно, а если уж совсем честно, то как эффектный литературный приём – пока не оказался в достопамятной серой комнате с туманными стенами.
Но Ростовцев и не стремился лезть в дебри хронотеорий. Он, успев пролистать «Новую историю», принялся расспрашивать меня о социальных потрясениях, которые ждут Европу, да и весь мир уже к середине этого века. А вы что хотели? Это же советский школьный учебник, и именно этому роду человеческой деятельности – перевороты, революции, национально-освободительные войны – в нём уделяется особо пристальное внимание. Какие новые войны ждут Европу? Что будет с Россией? Как уберечь Отечество от грядущих бурь? Поручика интересовало всё – и мне оставалось только тихо радоваться, что ещё в прошлое наше посещение ДК я догадался снять со стены портрет «полковника от кавалерии графа Никиты Ростовцева» и засунуть его за один из стеллажей, самым непочтительным образом повернув ликом к стене. Не хватало ещё расспросов о его собственном будущем…
Грог постепенно делал своё дело – особенно в сочетании с принесённым Прокопычем штофом хлебного вина. И в какой-то момент я не выдержал…
- Хороший ты парень, Никита, только вопросы задаёшь неправильные. Пойми ты, не могу я тебе ответить! Испорчу всё, ради чего сюда попал, и возвращаться мне будет некуда…
Мы сидели на скамье чуть ли не в обнимку. Остатки полугара, плескались на дне гранёных стаканов, и мы уже второй раз собирались выпить на брудершафт. Уж не знаю, что из нас был пьянее – поручик с его солидным опытом возлияний с гусарами, или ваш покорный слуга, имеющий за плечами сорокалетнюю практику употребления разнообразных горячительных напитков. В какой-то момент, мне даже показалось, что Ростовцев сознательно старается меня напоить, чтобы окончательно развязать язык. Товарищи его уже выбыли из гонки. Барон Вревский неаристократически храпел на узкой, обитой дерматином банкетке; корнет Веденякин вышел во двор, проветриться, да так и прикорнул возле одного из костров. Юного же субалтерна Трунова, первым павшего в схватке с зелёным змием, сердобольная тётя Даша уложила на раскладушку в библиотечной комнате. Рафик сопел в углу, на матраце, завернувшись с головой в спальный мешок - и ничто не мешало очередному приступу алкогольного откровения..
- Одно скажу тебе, Никита… - я перебрал бутылки, увы, все пустые. – если году эдак в двадцать пятом кто-нибудь предложит тебе поучаствовать в противоправительственном заговоре – дай ему без разговоров в рыло. Можно – с ноги. Не ошибёшься.
Ростовцев икнул.
- В з-заговоре? Противоправительственном? Как это… ик… возможно?
- Неважно. – Я отставил бутылки и потряс манерку. К моей радости там, что-то призывно забулькало. - Не скажу, даже не спрашивай. Просто сделай, как я сказал, хорошо?
В манерке оказалась водка – грубой очистки, воняющая сивухой. Ладно, дарёному коню…
- Ну… ладно. – согласился Ростовцев, прикладываясь к жестяному горлышку. - Коли ты говоришь – дам. В рыло.
Зря я это, вот что. Ничего он не сделает. В его-то годы – сколько ему будет во время известных декабрьских событий, около тридцати? – и с его воспитанием, идея сложить голову за заведомо проигрышное, но, вроде бы, справедливое дело может показаться весьма, весьма привлекательной. Правда, до этого надо ещё дожить…
А может, ничего такого ему не угрожает? Судя по портрету, граф Ростовцев ни в каких Северных и Южных обществах не замешан, служил в своей любимой кавалерии - и, подобно известному персонажу Валентина Гафта, «сделал истинную для военного карьеру: в Крымскую кампанию погиб за Отечество». А тут я со своими предупреждениями - взял, да и толкнул его сдуру на тот путь, который он сам нипочём бы не выбрал!
…ох, непроста ты, доля попаданца…
Конец второй части
[1] Поручик прав: герцогом Артур Уэлсли маркиз Веллингтон стал только в 1814-м году, после окончания войны.