Одной из самых ярких примет немецкой оккупации во время Великой Отечественной войны стало возрождение самогоноварения на захваченных советских территориях. Нацисты не только не преследовали этот «промысел», но даже поощряли его.
«Показатель продовольственного благополучия на селе»
Оккупационная администрация, зная о тяге славянского населения к употреблению алкоголя, не препятствовала самогоноварению. Причина была в том, что данный признак «достатка» выгодно отличал немецкие порядки от советских. Активно, например, самогон варили в Локотской республике, где в качестве сырья крестьяне использовали излишки продуктов – свеклу, мёрзлый картофель, просо, жито. О домашнем производстве спиртного часто вспоминают даже те свидетели оккупации, которые в ту пору были детьми.
«После революции это был самый точный показатель продовольственного благополучия на селе. Немцы сначала удивлялись, как русские могут пить такую гадость, но очень скоро привыкли и уничтожали его в не меньших количествах, чем русские», — говорится в одном из свидетельств историко-документального сборника «Под немцами».
«Производить самогон для спаивания партизан»
Вскоре нацисты поняли, что алкоголь можно использовать и против главного противника в тылу – советских партизан.
«Документы говорят, что оккупанты часто заставляли местных крестьян принуждать партизан к выпивке, — пишет историк Елена Павлова, ссылаясь на бумаги из государственного архива Белоруссии. – Так, осенью 1943 года немецкая администрация давала указания крестьянам производить самогон для спаивания партизан с целью получения разведывательных сведений».
Расчёт оккупантов оказался верен – пьянство оказывало крайне деморализующее воздействие на «народных мстителей». Некоторые отряды настолько пристрастились к «зелёному змию», что выменивали на самогон женские украшения и одежду, добытые путём грабежа. Говорить о боевой дисциплине в таких условиях не приходилось.
«Страшное дело, когда вооружённые люди остаются без боевых приказов, предоставлены сами себе. Такие группы, сами того не замечая, невольно превращаются в банды, цель которых – нажива и самогон», — рассказывал бывший партизан В.И. Юрчик (цитируется по статье белорусского профессора Ивана Басюка).
Пьяные партизаны становились лёгкой добычей карателей, да порой и сами убивали друг друга. Показательный случай приводится в мемуарах партизанского комиссара Андрея Юденкова «За огненной чертой»:
«Сначала мы не придавали особого значения тому, что партизан иногда выпьет чарку. Затем стали поступать все более тревожные сигналы. Были даже случаи, когда на этой почве гибли люди.
Вот пример. На посту стоит часовой. Он слышит: кто-то идет. Следует окрик:
– Стой! Кто идет?
В ответ раздается:
– Рус, хенде хох!
Часовой, не задумываясь, посылает автоматную очередь и – всё кончено. Боевая тревога, партизаны готовы к бою. Однако никаких немцев нет. При проверке оказалось, что один из наших бойцов, возвращаясь под хмельком из «гостеприимного» дома, решил попугать часового. «Шутка» окончилась трагически: из-за собственной разболтанности погиб хороший человек».
Борьба с алкоголизмом в партизанских отрядах
Верховное партизанское командование понимало, какой вред наносит алкоголизм. И хотя вовсе обойтись без самогона было сложно (он например, служил заменой спирта при медицинских операциях), отдельные командиры отрядов стали бороться с продажей алкоголя, в т.ч. путём конфискаций.
«Партизаны доводили до сведения местного населения, что самогоноварение и спаивание расценивается как подрывная работа. Изымались самогонные аппараты. Так, в деревнях Липичанской пущи их было изъято 36 штук», — отмечает Елена Павлова.
Предпринимались жёсткие меры и по отношению к самим партизанам. Например, в полку имени Сергея Лазо нарушителям «сухого закона» грозил даже расстрел, правда, на деле провинившихся бойцов всего лишь отправляли на гаупвахту. Как вспоминал Андрей Юденков, прямой запрет привёл к положительным результатам, и было лишь 2 случая его нарушения.