Её глаза так ярко сияли от радости, А кожа пахла свежим грейпфрутом. Мне б никогда не хватило наглости, Познакомиться с этим пленительным чудом. Она была как дождь, что бывает летом Или как чай, заваренный после обеда. Она была самым дорогим самоцветом, Самой любимой музой любого поэта. Она в каждом вздохе, и в выдохе каждом, В изгибах тела ее весь альбом разукрашен. Она та, кто подарит миру счастье однажды. Она та, с которой конец вовсе не страшен. Слов не хватит, чтоб описать ее стройный стан Или улыбку её безупречно неповторимую, Она загадочней даже пирамид египтян, Излучает энергию невообразимую. Она лучше крепкого кофе с утра, И эта истина останется неизменной, Ты поймешь всё сам, лишь только её узря - Она лучше всего в этой огромной Вселенной!
Её глаза так ярко сияли от радости,
А кожа пахла свежим грейпфрутом.
Мне б никогда не хватило наглости,
Познакомиться с этим пленительным чудом.
Она была как дождь, что бывает летом
Или как чай, заваренный после обеда.
Она была самым дорогим самоцветом,
Самой любимой музой любого поэта.
Она в каждом вздохе, и в выдохе каждом,
В изгибах тела ее весь альбом разукрашен.
Она та, кто подарит миру счастье однажды.
Она та, с которой конец вовсе не страшен.
Слов не хватит, чтоб описать ее стройный стан
Или улыбку её безупречно неповторимую,
Она загадочней даже пирамид египтян,
Излучает энергию невообразимую.
Она лучше крепкого кофе с утра,
И эта истина останется неизменной,
Ты поймешь всё сам, лишь только её узря -
Она лучше всего в этой огромной Вселенной!
