«НЕЧИСТАЯ СИЛА».
Из всех офицерских званий самое красивое – КАПИТАН. Капитана ты получаешь молодым, сильным, еще не зачерствевшим. Капитанов больше, чем других офицеров любят женщины. Капитанов ценит командование. Капитанов уважают подчиненные.
Так вот в тот год нас несколько старлеев одновременно получили звание капитанов. И как повелось в русской армии со стародавних времен, решили мы это дело обмыть. Начальство не стало ломать традиции и приняло самое активное участие в мероприятии, уча своим примером молодое поколение.
Собрались у меня дома, так как жена с сыном уехала в отпуск к теще. Привезли несколько ящиков спиртного. Соседки приготовили справную закуску, и все взрослое население гарнизона оторвалось по полной программе. Наш маленький гарнизон гудел всю ночь. Утром, на полу, под столом на кухне, в чулане и даже в детской кроватке, я обнаружил несколько тел молодых капитанов, старых майоров и даже одного подполковника запаса. Разбудил их, но, не дав им опохмелиться, так как не было чем, вытолкал за порог. Поступил я конечно по- свински в отношении своих боевых товарищей, но другого выбора у меня не было. В этот выходной мне нужно было быть на службе.
Побрив, помыв и погладив то, что с трудом можно было назвать лицом, я отправился честно исполнять обязанности «советской военной угрозы». Через два часа ко мне приполз мой друг, а по совместительству сослуживец капитан Коля Н. Его глаза, как у военно-морского окуня, красноречиво говорили, что в гарнизоне может, в скором времени, произойти массовый падеж младшего и среднего командного состава части от недоопохмела. Многие почему- то, по словам Коли, возлагали на меня свои надежды в плане благополучного исцеления. Но я ведь не был доктором, а тем более волшебником. Об этом я и поведал печальному капитану, а также рассказал, что, утром проснувшись в своей квартире, я обнаружил только объедки, грязную посуду, пустые бутылки и несколько полуживых представителей военного сословия, которых я галантно проводил до дверей.
Коля мотает головой, как бык, которого только что огрели кувалдой по лбу, и тянет меня в направлении жилых домов. По дороге мне кое-как удается выудить несколько человеческих слов из Колиного мычания. Как я понял, мой друг вчера, предвидя приход в наши края с утра тяжелого «бодуна», припрятал у меня дома в печке две бутылки водки.
Предчувствуя скорое облегчение здоровью, Коля толкает меня в спину, тащит за руку и, несмотря на дружбу, обзывает всякими нецензурными словами, заставляя мои нижние конечности передвигаться быстрее.
Наконец мы у цели. Открываю дверь. Заходим, точнее, вбегаем, а еще точнее влетаем в квартиру. Я в удивлении застываю на пороге. Убывая служить Родине, я оставил в доме полнейший беспорядок, так как надеялся прибраться вечером. Сейчас же в моей квартире царил идеальный порядок. Первое, что пришло мне в голову, что невовремя вернулась жена из отпуска. Но чемоданы отсутствовали, а на мои призывные крики никто не отзывался. На кровати, под кроватью, за кроватью, а также за печкой жены не было, как не было и ее вещей. А вот порядок в квартире, наперекор всем законам природы, имел место быть.
В это время Коля, не обращая внимания на мои призывные вопли, пал, как древний язычник перед печкой на колени, засунул обе руки в топку и извлек оттуда две бутылки водки. Но одна из них, почему-то, была пустой. Она не была битой, и пробка на горлышке присутствовала. А вот жидкости, обозначенной на этикетке, в ней не было. Кстати и Джина, который бы мог вылакать водку, в ней тоже не было. Остался только запах.
Коля укоризненно посмотрел на меня. Я развел руками и в который раз пояснил, что не знал о существовании емкостей в моей печке. И вообще в нашей семье печка использовалась исключительно для обогрева квартиры.
Коле ничего не остается, как сделать вид, что он мне верит. Но на всякий случай он заглядывает еще раз в печку, и ничего не обнаружив, тяжело вздыхает. Затем, Коля, путем осмотра и засовывания рук, обследует шкаф, кровать и печку на кухне. Ничего не найдя, он вновь тяжело вздыхает и вскрывает крышку на полной бутылке. Нюхает. Осторожно делает глоток. По глазам видно, он нашел, что искал.
Но поправить пошатнувшееся здоровье ему в этот раз не удалось. Только он собрался приступить к лечению, как в квартиру ворвался посыльный и радостно сообщил, что нас срочно вызывает к себе наш старший начальник. На Колином лице ярко отразилась упорная борьба, происходившая в его душе, между чувством долга и желанием убить и посыльного, и старшего начальника. Солдат закончил десятилетку и читать по лицам умел, поэтому не стал дожидаться окончательного итога этой борьбы, а быстро ретировался. В душе у капитана Коли в этот раз победило чувство долга.
Бутылки, и пустая, и полная, отправились опять в печь. На всякий случай Коля присыпал их золой. Перед выходом из квартиры, он провел тщательную инспекцию окон, шпингалетов, форточек и дверного замка. После убытия, три раза возвращался, чтобы убедится, что двери заперты.
Не помню, уже, какую задачу поставил перед нами старший начальник, но потратили мы на ее выполнение не меньше двух часов. И все это время передвигались по территории части, держась за руки. Точнее, это Коля меня держал. Не доверял, наверное. Хотя о гомосексуализме, в то время, мы имели поверхностные знания, т.е., конечно, читали, что у них, на «гнилом западе» он распространен широко, а вот у нас им занимаются только предатели Родины. Но даже в те добрые времена два молодых капитана, шагающие держа друг друга за ручку, могли заронить подозрение в головах боевых друзей и старших товарищей.
Наконец подошло время обеда. Коля, как верблюд, увидевший в пустыне оазис, бросился по направлению к дому. Я вынужден был нестись за ним, так как капитан, начав ускоряться, продолжал сжимать мою руку. Видно сросся с ней. Известно, что бегущий капитан в мирное время вызывает у местного населения удивление, в военное – панику. Но бегущие два капитана, держащиеся за руки, и в мирное время могут возбудить панику. Встречавшиеся нам на пути члены семей офицеров и прапорщиков испуганно смотрели на нас и спрашивали, что случилось. Сзади раздался истерический женский крик: «Пожар!». Пожар, конечно, был, но только в душе и организме моего друга.
Прибежали. Открываем дверь. Врываемся в квартиру. Коля бросается к печке и достает оттуда две бутылки водки. Пустые. Коля удивленно смотрит на меня. Но у меня нет никаких конструктивных предложений на этот счет. Можно было бы бросить упрек друг другу, но ближайшие два часа мы были вместе, даже в туалете. Второй экземпляр ключей у жены, а она находится за тысячи верст от меня.
Проверяем окна. Все закрыто, ничего не разбито, форточки не открывались. Пробки на бутылках завинчены. А водки нет. Испарилась из закрытой бутылки за два часа.
Коля, чуть не плача, произносит: «У тебя, что «Барабашка» живет?».
Я, конечно, мог бы отчитать его за аполитичные разговоры, мы ведь, в то время, все были членами КПСС, а соответственно атеистами. Но вместо этого я трижды перекрестился, потому как другой причины испарения водки, кроме нечистой силы, не видел.
Коля, зачем- то, открутил пробки на бутылках, понюхал их и заглянул внутрь. Пахло водкой, но ее самой не было. Еще полчаса он метался по моей квартире в поисках того самого «Барабашки», который скоммуниздил лекарство. Но все было тщетно. Ни водки, ни «Барабашки».
Коля ушел от меня в расстроенных чувствах. Еще через час он уговорил одного из немногочисленных автолюбителей съездить в ближайший поселок. Через два часа они привезли несколько бутылок " живой воды", и командный состав части пошел на поправку.
Часов в десять вечера я приплелся домой уставший и слегка пьяный. Разделся, включил телевизор и завалился в постель. Уже засыпая, я услышал зловещий скрип входной двери, а затем грохот шагов, приближавшихся к моей спальне. Вот когда я понял, что чувствовал Дон Хуан, слыша каменную поступь «Командора». Испугавшись, я укрылся одеялом с головой и начал мелко дрожать.
Шаги остановились у моей кровати. Я попытался вспомнить слова хоть одной молитвы, но кроме: «Еже си на небеси», - Ничего подходящего не знал. И стало мне очень обидно, что так мало я пожил на этом свете.
- Ты спишь, Серега? – Раздался густой бас над моей головой.
- Да. – Пропищал я в ответ, не снимая одеяла. Наверное, в тот момент, я думал, что если нечистую силу убедить, что сплю, то она оставит меня в покое.
- Ну ладно. А то я пришел извиниться. – заявило чудовище.
«Интересное дело», - подумалось мне, - «Первый раз слышу, чтобы темные силы извинялись».
На всякий случай, я приоткрыл одеяло и взглянул на этого культурного «Барабашку».
У кровати стоял капитан Александр Иванович Рубцев. Лучше бы это был «Барабашка».
Саша был легендой и достопримечательностью нашего гарнизона. Он уже был капитаном, когда я был курсантом, он же еще был капитаном, когда я получил звание майора. Одним словом, человек, который не хотел стареть.
Уяснив, что мне не угрожают потусторонние силы, я сел на постели и поинтересовался, в чем Саша пришел каяться.
Опустив свои бесстыжие очи к долу, Рубцев, прогудел: «Да, понимаешь, Серега, это я нечаянно выпил вашу водку».
Мне стало совсем интересно: «Да черт с ней с водкой то, ты мне поведай, как ты проник в закрытую квартиру».
И Саша поведал. Куда Коля водку прятал, он подсмотрел еще, когда обмывали звание. Утром он с трудом дождался, когда я отправлюсь на службу. Подошел к моей квартире, а вход в нее был, как у избушки бабы Яги, к лесу передом, выставил аккуратно стекло на веранде и влез в мою «крепость». Там он в течение пол часа нагло распивал спиртные напитки в одиночестве. Когда в бутылке осталось водки на один стакан, в нем неожиданно проснулась, давно умершая, как он полагал, совесть, и заставила его вымыть у меня посуду, полы, прибраться на столе. После этого совесть его вновь заснула, а вместе с ней и Саша на моей кровати. Через час Саша проснулся в одиночестве, так как его совесть, ни в какую не желала просыпаться, допил водку из початой бутылки и ретировался из моего жилища. Через пятнадцать минут пришли мы с Колей.
Поспав еще у себя дома часок, Саша вновь проснулся, и как всегда без совести. Пораскинув мозгами, а они у него были свежие, так как заспиртованные вещи не портятся, пришел к выводу, что целой бутылки, которую он не выпил, нам будет много. Поэтому капитан совершил вновь вояж в мою квартиру по уже проторенному маршруту. Там случайно, как он утверждал, выпил всю водку из второй бутылки, хотя собирался нам оставить грамм двести. Увидав, что натворил, он сбежал с места преступления, при этом, не забыв поставить на место вынутое стекло. Через десять минут прибыли мы с Колей.
Выслушав до конца Сашину исповедь, я долго хохотал, а потом высказал свои сомнения по поводу проникновения в квартиру через окно на веранде. Дело в том, что проем, в который он влезал, настолько узкий, что в него мог бы просочиться только дистрофик, и то несовершеннолетний. А Сашу назвать дистрофиком как-то не поворачивался язык, в нем было больше ста килограмм живого веса веса.
Мое недоверие очень оскорбило капитана, и он решил показать «салаге», на что способна старая гвардия. Вышли на улицу. Отогнули гвоздики, вынули стекло, и Саша полез. Голова и плечи, что удивительно, с трудом, но прошли, а вот живот подкачал. Застрял Рубцев. Голова, плечи, грудь и пол живота находятся в доме, а остальная часть туловища – на дворе.
«Поел я плотно», - пожаловался, начинающий карьеру «форточника», Саша. Попробовал я его вытащит. Но одному это было сделать невозможно. Оставлять его на ночь вместо вынутого стекла было не гуманно по отношению к соседям. Пойдет кто- нибудь из них ночью в туалет, а поперек тропинки, ведущей в клозет, висит, аккурат на уровне лица, определенная часть человеческого тела. Вот и подумают соседи, что они ко мне со всей душой, а к ним той самой частью тела, да еще и не своей. Обидеться могут.
Пришлось вызывать товарищей, которые еще могли шевелиться. Общими усилиями мы вызволили Сашу из плена. Но и после этого он стоял на своем, что проникал в дом именно через этот проем. Пришлось нам заверить Сашу, что мы ему верим, так как он рвался повторить свой акробатический этюд
29.11.06.