Отрывок:
Отец слушал внимательно, ни разу не перебил, а когда я закончил, задал привычный для нас вопрос:
— Тот урод сильно мучился перед тем, как сигануть с крыши?
— Па, мне было тринадцать лет!
— Ну да, мал ещё был. Сложная ситуация, честно скажу. С одной стороны, твои поступки… как бы мягче сказать, да без мата… Ладно, преступны, за это, между прочим, срок дают немаленький. Но с другой, ты сделал всё возможное, чтобы наказать виновных и спасти друзей. Если сейчас скажу «не делай подобного впредь», не факт, что послушаешься, если ситуация вынудит. Поэтому переворачиваем страницу, не маленький, сам знаешь, что хорошо, а что плохо — этому я тебя научил.
— И всё? — удивился я.
— Не, я, конечно, могу и поорать, если тебе это нужно.
— Давай пропустим эту часть.
— Я тоже так думаю… — и он принялся барабанить пальцами по столу, то и дело посматривая на стакан с коньяком. Затем перевёл взгляд на меня и ошарашил: — Светоносный, значит. — Я воздухом поперхнулся, услышав эти слова. — У меня такая же реакция была, когда я нашёл информацию о них.
Отец замолчал, напряжённо смотря на монитор. Я не знал, что последует дальше, — осуждение или отвращение. Но пока казалось, что отец растерян, не знает, как поступать со мной далее. Его понять можно, сын оказался с сюрпризом, причём не приятным.
— Бать, ты поэтому пить собрался? — не выдержал я первый, хочу покончить с этим быстрее. Будь что будет.
— Ну… не каждый же день узнаешь, что мир не такой уж и простой. Раньше было всё понятно и просто, а сейчас появилось много вопросов. И в книгах на них ответ не найти. Выпить охренеть как хочется. Только решиться не могу — пойло омерзительно пахнет, но стоит охрененных бабок. Никак не пойму, какие они там нотки чувствуют? По мне — пахнет дерьмом.
— Я тоже не знаю, никогда не пил. С моими тараканами опасно, а я не хочу рисковать. Пап, а ты откуда узнал? Ну… — я замялся.
— Ах, это… Так у меня всё записывается, причём в нескольких форматах. Часть по вашим губам прочёл, часть было слышно, осталось сложить воедино. Да и наследил ты, сынок, когда возвращал Ивана. Кстати, как твоя голова, контузило, что ли? Или из-за перенапряжения кровь хлынула?
— Не, с Владом столкнулись.
— А… — протянул он и замолчал.
— Пап, ты меня прости, а?
— Чего ещё натворил? — напрягся он.
— За то, что я не как все… урод.
— Ну-ка повтори! — поднялся отец.
— За то, что я зло.
— Да как ты смеешь?! — заорал он и шандарахнул кулаком по столу. — Мы с матерью не выпускаем брак! У нас что ни киндер, то со знаком качества! А у тебе аж два! Вон… лучезадым родился.
— Светоносным, — поправил я.
— Да похрен! Короче так, сын, чтобы я такого больше не слышал. Злыми не рождаются, ими становятся. Уж не знаю, какая там обстановка в божественной семье, а у нас батя сына в бездну низвергать не станет. Уши надрать, конечно, могу, и поорать. Но если мой отпрыск отступится и ему грозит падение, я схвачу его за руку и вытащу из дерьма. Ты мой любимый сын, первенец. Неужели ты думаешь, что отрекусь из-за какой-то мелочи? Подумаешь — лучезадый! Кто у нас без недостатков?
— Светоносный, — вновь поправил я его.
— А я и говорю — светозадый. Даже звучит красиво. Жаль, что кроме светящегося пятна ни хрена не видно, хотел бы я посмотреть, каков ты в другом плане. Ну да ладно, увижу ещё, когда сам туда переберусь. Мне вот интересно, зачем тебе эти силы были даны? Чтобы Ваньку спасти, да?
— Нет, папа, удержать баланс.
— Так… об этом поподробнее.
Ну я и это ему рассказал. Батя, как выяснилось, у меня мужик стойкий, мужественно перенёс новость от том, кто я есть.
— Я понимаю, что звучит бредово, но сам видишь, что творится в мире. Это моё предназначение.
— Ну… дело правое, почему бы и нет… Дерзай, раз за этим пришёл в мир.
— Тебя не пугает, что это изменит меня?
— Возможно, да, а возможно, и нет — всё зависит от тебя. Я достаточно в тебя вложил, с этим багажом у тебя есть шанс не потерять человечность. С Ваньки бери пример, он столько дерьма хлебнул и ничего, уродом не стал.
— А мне в этом дерьме жить, а не хлебать.
— Ну так у нас земная водичка и не такое отмывала. Ничего, после обмоешься и будешь благоухать, как майская роза.
— Я боюсь увязнуть в этой грязи.
— Не паникуй, сын, танки грязи не боятся, а ты у меня ещё и новейшей модификации. Прорвёшься. Саня, не нужно бояться испачкаться, нужно бояться стать этой грязью.
— Батя, я тебя понял.
— Ну, раз понял, иди на трудотерапию. — Я завис. — За то, что морды друг другу начистили, наказывать не будем. Пусть вас совесть грызёт. Мы вам решили помочь помириться. Ничто так не сплачивает противников, как общий враг и трудотерапия. Короче, на летней кухне четыре мешка картошки, чтобы всю почистили. Не помиритесь за это время — притащат два мешка манки и золы, будете до седых волос перебирать. Да не просто перебирать, а чтобы каждая крупинка манки поражала своей белизной.
— И всё?
— Тебе этого мало?
— Ну…
— Хватит нукать, ноги в руки, гордость в свой лучезарный зад запихнул и погарцевал мириться. Влад, наверное, тоже на всех парах мчится, получив от Артура пистон для ускорения.
Только я вышел из кабинета, отец принялся бухтеть:
— Блин, я же дочку божьей коровкой называл… Хоть бы не накаркал! Нет, лучше возьму с собой две бутылки коньячка, вдруг во вкус войду. Не, одну. Мне по барабану, какие дети в тонком мире, главное — в этом они у меня люди порядочные. А Санька так вообще моя гордость, весь в меня! А вот сердце доброе — в ангелочка, наверное, и крылья от матери достались. Господи, ну чего я несу, а?! Какие, к херам, крылья?! Определённо, беру две бутылки, и если и начинать пить, то по-серьёзному. Вернее, в первый и последний раз предаюсь безумию, пусть будет и такой опыт. Печень, прости, но тебе придётся выдержать вражескую атаку, я потом тебя реанимирую…
Когда я вышел на улицу, ещё не мог поверить, что отец не только от меня не оказался, но и поддержал. Только была одна загвоздка: батя даже не представляет реальной картины, а вот Влад — да. Даже если мы и сделаем вид, что помирились, он никогда не смирится с моей сущностью. Я его понимаю. И что же мне делать? Баланс нужно удержать. Но как, когда мой брат тоже должен выполнить свой долг? Попробую у него попросить отсрочку, хотя бы пока не сделаю то, зачем пришёл.
Когда я подошёл к летней кухне, Влад уже был там — тащил мешок с картошкой к бочкам поближе, а завидев меня — замер.
— Влад, короче, дай я первый скажу, а потом ты. — Он кивнул и, скрестив руки на груди, развернулся ко мне. Я подошёл к нему на расстояние вытянутой руки, хочу его глаза видеть, когда он услышит моё предложение. Мне это важно. — Ты извини, что ударил, был неправ. — Молчит, внимательно смотрит. — Так вот, я понимаю, что у тебя есть обязательства… — брат что-то хотел сказать, но я его перебил: — Дай мне договорить. Так вот, я всё понимаю. Но и у меня есть дело, которое я обязан выполнить. Дай мне это сделать, и я приму любую участь, что мне уготовлена. Считаешь, что я должен умереть, — не вопрос, я сам пущу пулю в лоб, извини, своей кровью твои руки марать не позволю. Если ты выбрал вариант с заточением — приму и это. Но только прошу, дай мне сделать то, зачем я сюда пришёл.
Смотрю на него и с замиранием сердца жду ответа.
— Нет.
Его «Нет» было сродни удару под дых.
И всё же я сумел справиться. Ну что ж, значит, всё гораздо хуже, чем я предполагал. С Владом я драться не буду, хватит этого дерьма. Да и доверяю ему, раз он считает, что я опасен, значит, так оно и есть. Подчинюсь. Родителей жалко, конечно, да и батя расстроится сильно. С кем он теперь в остроумии будет соревноваться? Ну ничего, он у меня мужик умный, поймёт, что так нужно было. Пощады просить не буду — не вижу смысла и унижаться. Вы думаете, это гордыня? Ни в коем разе. Я сын своего отца, если и принимать смерть, то с достоинством. Лютовы не боятся смерти, они с улыбкой её встречают.
— Тогда моё условие: сделаем это так, чтобы никто не догадался. Я имею право на последнее желание.
— Нет. — Да что же это такое?! — Это мой ответ на твой вопрос у Ивана в палате. Я не смог бы с тобой так поступить, рука не поднялась бы, ты же мой братишка. И ты меня прости за то, что ударил, мне капец как стыдно перед тобой. Я как бы пример должен подавать, а сам вон что выкинул. И знаешь, я ошибался, ты не такой, как они. Отчаяние, страх потерять тебя временно ослепили мои глаза и лишили разума. Знаешь, я не мастер красивых речей, лучше делом докажу, как ты мне дорог. Ваня мне рассказал о твоей миссии, я буду тем, кто прикроет твой светоносный зад.
— Вот сдался вам всем мой зад. Я скоро комплексовать начну по этому поводу, — не смог я сдержать улыбки. — Влад, ну так теперь точно мир? — всё ещё не веря в происходящее, уточняю.
— Вот тебе моя рука, это не только в знак нашего примирения, я протягиваю руку помощи. Эта рука будет твоим якорем, а оступишься, она не даст упасть. Я буду рядом не только в этой жизни, но и пройду с тобой весь твой путь до конца. Не знаю, получится ли у нас что-либо изменить, но мы попробуем. Почему нет? Лучше попытаться, чем бездействовать.
— Полностью согласен, сдаваться и впадать в отчаяние — последнее дело, — пожимаю в ответ его руку и отступаю. — И знаешь, я ведь тебе тоже могу помочь.
— Чем же? — удивился Влад, садясь на лавку, беря в руки нож.
— Найти светоносного. До моей цели дорога длинная, можно пока и твоей проблемой заняться. Я смогу настроиться на его волну, вернее, вычислить его. Тем более, уверен, беспредел, что кругом творится, — его работа. Моё племя и не такое может устроить, сейчас он только разминается. Кто знает, может, устраним его, и баланс не будет под угрозой.
— Я буду только рад, только немного позже. Я нарушил закон, вытащив Ивана, когда он уже был за гранью, и жду возмездия. Не хочу, чтобы и тебя ненароком задело. Ты пока за границей заверши свои дела…
— Влад, ты думаешь, что я вот так смогу уехать, зная о твоей проблеме?
— Ванька прав, ты очень преданный и никогда не бросишь в беде. Жаль, что мы раньше мало общались. Но ты должен уехать на время — так нужно. За меня не беспокойся, всё будет хорошо.
Может, мне ему довериться? Но, зная их методы наказания, не Владу грозит опасность, а, скорее, его близким. Решено, с Оливии глаз не спущу. А тут попрошу Ивана и папу подстраховать.
— Ладно. — Сажусь рядом с ним, осматривая фронт работы. — Куда столько картошки чистим? Поросят у нас нет, коровы не осилят…
— Не переживай, как закончим, бойцы заберут к твоему отцу на базу. Интересно, кто это из Калаговых к нам на всех парах мчится? — всматриваясь вдаль за моей спиной, пробурчал себе под нос Влад.
— А ты по походке смотри: военная выправка — значит, Арсен или Тимур, а если рукой машет, как кадилом, — это Константин пожаловал.
— Судя по твоему описанию, это Константин. Никогда не замечал, что он так рукой делает.
— Ну так я наблюдательный, у бати привычку перенял.
Я принялся за работу. Болтать хорошо, а картошку никто за нас не почистит.